«Rent-a-carport» на окраине Бахчисарая. Артем бросил взгдяд в зеркало заднего обзора, потом осмотрелся по сторонам. Пустынно и тихо. Отлично. Просто замечательно.

В глубине гаража стоял советский армейский «ГАЗ». Козырев присвистнул. Верещагин запрыгнул в кузов, запустил руку в глубь накрытого брезентом ящика, что-то звякнуло.

— Ну, и мы с собой кое что принесли, — слегка обиженно сказал Князь.

— Этого даже у вас нет, — Арт вытащил автомат. — АК-74У.

— Я бы предпочел классическую модель, — Томилин принял из его рук оружие. — У этих и дальность, и точность прихрамывают.

— Они состоят на вооружении спецназа, — объяснил Верещагин.

— А мы — спецназ?

— Да.

— Час от часу не легче.

— А что еще там у тебя? — спросил Князь — Набор лазерных мечей?

Следом на свет появилась аккуратная связка камуфляжной полевой формы.

— Группа спецназа ГРУ, — осматривая знаки различия, сказал Арт.

— Hell's teeth! — изумился Хикс. — Настоящая.

— Да, пожалуй… В сумке у меня, кстати, документы. Тоже настоящие…

— А чего вся такая обшарпанная? И ботинки стоптаны немного…

— Интересно, далеко бы вы ушли в новеньких… — съязвил Кашук. — Эти советские бутсы — настоящие колодки для каторжников.

— Можно подумать, наши лучше… Тоже пока разносишь — хромаешь на обе ноги.

— Во всех армиях мира ботинки бывают только двух размеров — слишком большие и слишком маленькие.

— А самое главное: новенькая, с иголочки, обувь привлекла бы внимание, — снисходительно пояснил Кашук. — И форма, и обувь должны быть ношеными.

— Самое большое подозрение может возбудить знаете что? Что мы будем трезвыми.

— Дело, как говорится, поправимое.

— А это что — жвачка, чтоб не пахло изо рта? — Козырев заглянул в железный ящик. — Килограмма три. И взрыватели к ней. Вибрационные, радиоуправляемые, контактные, часовые…

— Bay! Пулемет!

— Гранат советских я здесь что-то не вижу…

Кашук воздел глаза к потолку. Эти мужланы и солдафоны, окружавшие его, явно не способны были оценить доставшиеся им блага.

— Вы хоть представляете себе, как было сложно обеспечить хотя бы это? — осведомился он.

— По гроб жизни будем благодарны ОСВАГ и вам лично… — елейным голосом сказал Князь.

— Быстрее переодеваемся, — перебил его Верещагин. — Если мы их опередим, возможно, удастся обойтись без драки.

— А мне как раз хочется подраться, — вздохнул Даничев.

— Капитан…— обиженно сказал Кашук.

— Старший лейтенант, с вашего позволения. В чем дело, прапорщик Кашук?

ОСВАГовец открыл рот, но забыл, что хотел сказать.

— Быстрее надевайте форму, прапорщик, — Верещагин снял рубашку. — У нас очень мало времени. Ваши трения с сержантом Берлиани должны закончиться здесь и сейчас. С этого момента вы — лучшие друзья. И называете друг друга «братишка».

— Это обязательно? — сдавленным голосом спросил Берлиани.

— Да, Гия. Обязательно. Давай порепетируем. Попроси прапорщика Кашука передать тебе твой подсумок.

— Я тебе… вам это припомню… товарищ старший лейтенант, — сказал Берлиани.

— Если будем живы, — согласился Верещагин. — Я жду.

Берлиани прочистил горло, смерил Кашука убийственным взглядом.

— Братишка… — процедил он сквозь зубы. — Подкинь мне патрончики.

— Всегда пожалуйста, — ехидно улыбнулся Кашук, протягивая сумку.

— Плохо, — покачал головой Артем. — Будем тренироваться.

Чтобы понять, как подействовала на Крым гибель Чернока, нужно понять, что Чернок означал для крымцев вообще и именно для армейцев.

«Арабы верят людям, а не социальным институтам». Русские, в общем, тоже. Социальная система или политический лозунг не существовали в отрыве от людей. Монархия была Николаем и Александрой, военный коммунизм — Лениным, индустриализация — Сталиным, изоляционизм и крымская реакция — Врангелем, демократия и парламент — Лучниковым-старшим, ИДЕЯ ОБЩЕЙ СУДЬБЫ — Лучниковым-младшим, покойным графом Новосильцевым и полковником Черноком.