Шрифт:
– Эрик… – ей с трудом удалось не заплакать.
– Ничего, все в порядке. Иди. Мы все рады за тебя!
Молодой человек в военной форме неожиданно возник за спиной девушки и, беря за локоть, проговорил:
– Госпожа, вам пора.
– Эри-и-ик! – Ариса выкрикнула срывающимся голосом.
– Иди, прошу…
Ей ничего не оставалось, как последовать за военным. Она пыталась заставить себя не оглядываться. Эрик по-прежнему был где-то там…
–Следующий… Положите руку на подставку. Вам будет нанесена идентификационная печать… – бесстрастным голосом проговорила диспетчер пункта.
В глазах Арисы неожиданно потемнело…
==\\==
После взлета всех детей погрузили в анабиоз. Их истерики и бесконечный плач могли оказать плохое влияние на психологический комфорт членов экипажа и, следовательно, сам полет, который до встречи с кораблями инопланетных братьев по разуму предстоял быть долгим.
Арису поселили в четырехместную каюту. Первые часы она, как и три ее соседки просто сидела на своей не застеленной кровати, погруженная в немое отчаяние. Может и хорошо, что перед взлетом оказались наглухо закрыты иллюминаторы. Девушке казалось, если бы она увидела, как все дальше от нее становится Земля, ее сердце не выдержало бы муки расставания и разбилось бы на куски подобно хрупкой хрустальной вазе.
Девушка, сидевшая напротив, тихо плакала уткнувшись лицом в подушку, но в сердце Арисы уже не осталось места для жалости. Только боль: щемящая и прожигающая насквозь. Потом появилась злость. В первую очередь на себя. Как она могла разрушить свою судьбу, согласиться на этот перелет? Только сейчас она с ужасом осознала всю трагичность случившегося. И ничего уже не исправишь…
Неожиданно тревожную, пропитанную тяжелыми мыслями тишину каюты нарушил приятный мужской голос:
– Вниманию пассажиров космического лайнера «Надежда»! Полет проходит в нормальном режиме, и вы можете посетить специально оборудованные для вас отсеки: столовую, спортивный зал, отсек психологический или медицинской помощи и многие другие. Убедительная просьба ознакомиться с правилами поведения во время перелета, которые описаны в брошюрах, находящихся в ваших каютах и соблюдать их неукоснительно. Это необходимо для вашего же блага. По всем возникшим вопросам обращайтесь к обслуживающему персоналу. Приятного Вам полета!
Брошюры в количестве четырех штук действительно лежали на столике.
Ариса первой взяла одну и без особого интереса принялась изучать содержимое. Из всего написанного поняла, что никакой она не особенный человек. А скорее заключенная с максимально ограниченной свободой. Сплошные запреты: нельзя громко смеяться и разговаривать, собираться в группы более двух человек, провоцировать кого бы то ни было на проявление агрессии, оскорблять пассажиров, обслуживающий персонал и членов экипажа, быть нетерпимым к пассажирам иной расовой принадлежности, вероисповеданию или политическим взглядам, нельзя скрывать болезненное состояние организма и вступать в половые отношения. И много чего другого…
Оказалось, всюду были размещены невидимые глазу камеры слежения и нарушение правил грозило нарушителю помещением его в анабиозную камеру на время всего полета.
– Боже… – молчание нарушила одна из девушек, которые по примеру Арисы взялись за чтение брошюр. – Похоже мы попали в тюрьму. Хорошо, что лететь три недели. Иначе я сойду с ума.
Закрыв брошюру, она внимательно глянула на присутствующих в комнате незнакомок и обратилась к ним:
– Может познакомимся? Меня Ника зовут.
Ариса подняла на нее глаза. Ника была красивой длинноволосой брюнеткой лет двадцати двух с выразительными зелеными глазами. По строгим чертам лица и волевому подбородку чувствовался ее властный характер и наличие лидерских способностей.
– Ариса, – первой ответила Ариса и опять вернулась к чтению.
Плачущая девушка, наконец, перестала всхлипывать и вытерев глаза нехотя произнесла:
– Гелия.
Она тоже была брюнетка, но с печальными карими глазами.
– А меня зовут Санни, – отозвалась четвертая соседка по каюте – светловолосая коротко стриженная шатенка с симпатичным личиком и первыми мимическими едва заметными морщинками вокруг серых, обрамленных длинными черными ресницами, глаз. Прочитанное в брошюре вызвало у нее бурю негодования: – Не понимаю, зачем надо так рано просыпаться? В шесть часов! И зачем эта ежевечерняя проверка, будто нам есть куда отсюда сбежать.
– Раньше надо было думать, – сердито бросила Ника. – Возомнили себя особенными! Обрадовались, что в живых останемся! Уж лучше бы со всеми на Земле остаться.
– Что же не осталась? – с сарказмом в голосе спросила Гелия.
– Дура потому что!
– А я в обморок упала, – призналась Ариса, – но все равно сюда запихнули.
– Надо было эпилепсию изобразить. Так многие делали. Особенно дети.
– А может не все так плохо? Нам просто надо это пережить, – сказала Санни. – Кстати, я не прочь познакомиться с мальчиками. Идем?
Она первой направилась к выходу. Дверь оказалась не заперта. Из коридора доносились приглушенные голоса.
Так начиналась для спасенных людей новая жизнь. Она Арисе не нравилась, заставляла чувствовать себя неуютно и всегда быть настороже. В отличие от многих пассажиров ей никак не удавалось расслабится и не думать о родных и своем любимом Эрике. Мысли о гибели человечества прочно засели в ее голове и тревожили во время сна.
Первая неделя полета далась Арисе с большим трудом. В душе росла непонятная злость и все чаще ей хотелось выплеснуть ее на ком-нибудь. Возможно сказывалось ограничение свободы и численность пассажиров. Но не она одна переживала такое состояние. Были те, кто не выдерживал и скрывался, устраивая драки и причиняя разрушения. Потом их больше не видели. Ко второй неделе полета психологическое состояние пассажиров пришло в относительно уравновешенное состояние. Но спокойствие это оказалось обманчивым. Многие впали в депрессию. А соседка Арисы Гелия оказалась первой покончившей жизнь самоубийством. Она перерезала себе вены в общей душевой каюте. Для Арисы это был настоящий шок. Ведь казалось, что ничто не предвещало такого трагического исхода. Все эти психологические тесты, которые проводились до полета по выявлению лучших представителей человечества, оказались бесполезны.