Петр разволновался. До сей поры, он имел дело только с паразитарными червями и не представлял, как яйца неведомого глиста могли ждать своего часа десятки тысяч лет в замороженном состоянии. В обычном грунте яйца некоторых видов гельминтов могли сохраняться в жизнеспособном состоянии годами, но чтобы в вечной мерзлоте…?

Самолет мог бы и без дозаправки долететь до самой восточной материковой точки страны, но по селектору объявили, что забор авиационного керосина произойдет в аэропорту Омска. А пока Петр поудобнее устроился в кресле и сладко задремал. Этот инстинкт дремы всегда усиливался у него при различных поездках, а под мерный гул самолета и вовсе был непреодолим. Несколько раз Петр просыпался, получив тумака в бок от профессора за храп, но лукавый Морфей корявым пальцем все манил в свои голубоватые объятия, и противиться этому молодой человек не мог.

Профессору Прянникову не спалось. Может, это было связано с бессонницей наступающей старости, а может – с все возрастающим чувством тревоги за судьбу экспедиции? Опыт прожитых лет в глубинах его души настойчиво нашептывал о возможном крахе экспедиции и той страшной ответственности, которую он понесет за провал. Ведь своя рубашка – ближе к телу, а мастистого ученого, прежде всего, беспокоило возможное падение не только личного научного авторитета, но и отстранение от занимаемых должностей, и почетное изгнание на позорную пенсию. Чтобы прогнать чувство уныния, Иван Федорович попытался мурлыкать дебильную песню о молодых изыскателях природных богатств Сибири прошлого:

–…Под крылом самолета о чем-то поет зеленое море тайги…

Через некоторое время, поняв всю глубину чуши в бодрых словах автора стихов, профессор переключился на не менее знаковую песню:

–…Наши встречи нечасты на таежной тропе, мы за трудное счастье благодарны судьбе…

В голове светоча науки, как пауки, стали шастать крамольные мысли:

– Интересно, не испытал ли сей совковый поэт лихих советских времен нападение злобной стаи таежных комаров и гнуса, не отморозил ли в глухих лесах свое самое заднее место? Скорее всего, эти песни были высосаны из пальца в уютной московской квартире.

Иван Федорович не был завистливым человеком но, один из немногих преданных стране и науке рыцарей, все не мог смириться с бесовским грабежом природных богатств страны. Но будучи человеком осторожным, никогда не озвучивал свою позицию. А коли был угоден нынешним властям, сохранил все свои регалии, заработанные в еще стране незавершенного социализма.

Испугавшись своих столь смелых политизированных мыслей, профессор погрузился в чисто научное облако образов, графиков и формул, что помогло ему крепко уснуть без снотворного.

На аэродроме дозаправки всех пассажиров попросили пройти в терминал аэропорта. Когда Петр вышел из теплого салона самолета, ледяной ветер резанул в лицо и заставил сгорбиться, по – хозяйски пробираясь под видавшую виды легкую куртку. Увидев озабоченное лицо молодого соискателя, Иван Федорович хлопнул его по плечу и успокоил:

– В здании аэровокзала для нас приготовлено теплое военное обмундирование и обувь. Так что мерзнуть не придется. Пока самолет заправляется, мы переоденемся, затем пообедаем тем, чем бог послал. В самолете нас накормят сытно, по – военному. Так что не вешай носа!

Подъехавший аэродромный автобус быстро доставил ученых в довольно приличное здание терминала одной из самых значимых воздушных гаваней Сибири. Облачение в военную форму проходило в двух отдельных помещениях для мужчин и женщин. Действительно, униформа оказалась теплой, добротной и Петр слегка порадовался этому проявлению недюжинной заботы к ученому люду со стороны властей всех мастей. Быстро переодевшись в предложенный камуфляж, молодой биолог с интересом обозрел обстановку. Мужики, в топорщащейся новенькой униформе, походили на новобранцев, призванных служить Родине, не жалея живота своего. Особенно непривычно и смешно выглядели женщины солидной комплектности. Но на Наталье Гориной обмундирование сидело как влитое и лишь подчеркивало ее женское обаяние. Синий подполковник ожидал ее у входа в раздевалку, с невесть откуда раздобытым букетом цветов в рыцарской руке.

– Будет ублажать Наташку, и она на это клюнет. Сам, поди, имеет жену и детишек, а все туда же. Эх! Есть же на свете женщины порядочные, верные. А мне не везет: на одной, уже беременной от другого дяди, чуть не женился, а Наталья оказалась ветреной и слишком озабоченной вниманием мужиков. Так и не удается завести семью. А ведь пора, годы уходят. Правда, мои финансы поют романсы, и за такого бедняка ни одна москвичка замуж не пойдет. Разве какой мажорной дочке олигарха захочется постоянства и семейного счастья? Но это наверняка отпадает. Не такие они простые – мажордессы, даже если и уродки. Им хватит бабла, чтобы до старости лет валяться в постелях с альфонсами. Се ляви! – мрачно подумал Петр и заспешил к автобусу, лихо доставившему ученых на борт МЧС.

Заняв свое кресло, молодой биолог ощутил специфический запах феноксиэтанола от новенького камуфляжа и ревниво проводил взглядом Наталью вместе с ухажером, прошмыгнувших в туалет.

– Ни стыда, ни совести! – промелькнуло в возмущенной голове у Петра, и мерный гул самолета вновь призвал его ко сну.

Приземлились глухой ночью в небольшом аэропорту, приютившемуся на краю земли у поселка «Угольные копи». Когда тряска пошла на убыль, профессор молодецким голосом рявкнул:

– Защитный комплект надеть! Шевелитесь!