– Я полагала, что пленникам полагается только хлеб и вода, – сказала она, обращаясь к Баррету.

Он секунду смотрел на нее, а затем проворчал:

– Только тем, у кого круглые попки.

Дверь с силой захлопнулась.

– Грубиян, – сказала Эрин ему вслед.

– Кто, мистер Баррет? – изумленно спросила Мелани. – Да он самый милый человек из всех, кого я знаю! Если, конечно, не считать Кена.

Эрин с недоумением посмотрела на нее.

– Ты шутишь! Он командует в твоем доме, распоряжается твоей жизнью. Он отдает приказы, как армейский сержант, и считает, что все обязаны ему повиноваться. Он до предела влез в твою личную жизнь.

– Он просто делает свою работу, Эрин, – тихо ответила Мелани. – Кен попал в большую беду. Когда мистер Баррет здесь появился, он извинился за свое вторжение. На протяжении долгих часов, что он меня допрашивал, он вел себя как настоящий джентльмен и утешал меня, когда я пугались и беспокоилась за Кена из-за того, что он натворил. Благодаря его уговорам я сумела вспомнить то, чего ни за что бы раньше не вспомнила, то, что может помочь найти Кена. Я все сделаю, чтобы ему помочь. Я хочу, чтобы они нашли Кена и привели его домой. Я хочу знать, что с ним все в порядке.

Эрин стало жаль молодую женщину, и она даже поддержала ее надежду, что Кен Лаиман вскоре найдется. Но ее поразило, как Мелани описывала Ланса Баррета. Слова «джентльмен», «извинялся», «уговоры» совсем не подходили к человеку, который так обращался с ней.

Почему он подозревает Эрин в соучастии в преступлении, а жена его остается для него вне подозрений? С самого ее приезда он подвергает ее моральному и физическому давлению. Чем она заслужила такое жестокое обращение?

Несмотря ни на что, появление Эрин в доме надо отметить, настаивала Мелани. Она уговорила Майка разрешить Эрин покинуть кабинет и помочь ей накрыть на стол в столовой. Мелани накрывала стол так, как если бы ей предстоял званый обед: она постелила лучшую скатерть, достала фарфор и хрусталь.

Ее порыв был трогателен и несколько сентиментален. Она казалась намного моложе своих двадцати четырех лет. Хотя на словах она сокрушалась по поводу содеянного Кеном, Эрин очень сомневалась, что Мелани на самом деле отдает себе отчет в серьезности происходящего. Во всем, что она говорила и делала, просматривались наивность и слепая вера.

Они втроем хохотали над непокорной салфеткой, отказывающейся стоять на фарфоровой тарелке по стойке «смирно», как того хотела Мелани, когда в комнату вошел Ланс.

Подняв тяжелый взгляд на Эрин, он принял неодобрительный вид. Не скрывая своего неудовольствия по поводу ее присутствия вне стен кабинета, он набросился на Майка.

– Гмм… Я… она… то есть миссис Лайман подумала… – заикался Майк, но Ланс резко оборвал его:

– Давайте есть, пока не остыло.

Майк вздохнул с видимым облегчением и бросил взгляд на Эрин, как бы возлагая на нее вину за свой проступок. Он поспешил на помощь Лансу, увешанному картонками с едой. Белая разделочная доска плохо сочеталась с прекрасной скатертью, но, рассаживаясь за столом, никто не обратил на это никакого внимания.

Эрин с изумлением наблюдала, как Ланс усаживает Мелани на стул. Он был очень заботлив, и когда смотрел на нее, глаза его заметно смягчились. Эрин вежливо приняла помощь Майка, пододвинувшего ей стул.

– Благодарю, – сказала она, не заметив тяжелого, уничтожающего взгляда, которым одарил Майка его босс.

Мелани объяснила Лансу, почему она решила накрыть парадный стол в столовой.

– Ведь не каждый день находятся такие красивые и милые золовки. Если бы Кен был здесь, – голос ее слегка дрогнул, – я уверена, он захотел бы отметить ее внезапное появление.

– Ваш муж когда-нибудь говорил вам о том, что у него где-то есть сестра, с которой его разлучили в детстве? – тихо спросил Ланс.

Тон был обманчив, но только для Мелани. Когда он перевел глаза на Эрин, она съежилась под его ледяным взглядом.

– Нет. Если он и знал о ее существовании, то никогда мне ничего не рассказывал. Он был бы рад с ней познакомиться. Я уверена.

– Мисс О'Ши. – От неожиданности Эрин даже подскочила. – В ваших поисках своей родни не напали ли вы на след ваших настоящих родителей?

Если бы этот вопрос исходил от кого-то другого, его можно было бы счесть вполне разумным. Но она поняла, что Ланс Баррет вновь расставил для нее какую-то ловушку.

– К сожалению, нет. Нянечка, которая рассказала мне о Кене, помнила только, что нас принесли вместе. Она ничего не помнила о ней… о том, почему… почему она… – как всегда, когда Эрин начинала говорить на эту тему, у нее садились голосовые связки и ей становилось трудно договорить до конца, – почему она бросила нас.

За столом воцарилась тишина. Ни стука серебра о тарелки, ни шума льда в бокалах, никто не издавал ни звука. Наконец Мелани нарушила тяжелое затянувшееся молчание и произнесла ласково, как говорят дети, когда утешают друг друга: