— Витя сказал, что ты обо всём узнал… я звонил тебе всё утро, но безрезультатно, телефон выключен. Домой к тебе заехал, но и там тихо.

— И ты сунулся сюда, да?

Отец хмурится, но молчит, лишь кивает. На его холёном лице, на миг отражаются эмоции, но мужчина быстро берёт себя в руки. Только в глазах мелькает непонятное выражение, объяснения которому найти так и не удаётся.

Одно я поняла точно: между этими двумя всё далеко не просто.

— Я знал, что ты можешь быть здесь… сегодня.

Это последнее слово, как уточнение, заставляет Роджера вздрогнуть.

— Поговорить, значит, хочешь? — задумчиво спрашивает Роджер, поглаживая бороду. — А может быть, я не хочу. Рассматривал такой вариант?

— И я не могу тебя заставить… никогда не мог. Но ты попробуй хоть раз в жизни наступить себе на горло. Я же с миром пришёл.

— С миром — это хорошо, — усмехается Роджер, а я вздохнуть боюсь, когда такой силы напряжение невидимым канатом протянулось от отца к сыну. — Ладно, пошли в бар, пообщаемся, так сказать, на нейтральной территории.

— Как скажешь, — соглашается отец и переводит на меня взгляд почти чёрных глаз.

— Папа, это — Ева, — говорит Роджер, обнимая меня за плечи.

Киваю, а мужчина сверлит меня взглядом, будто пытаясь под кожу влезть.

— Виктор Сергеевич, — бросает и скупо улыбается, а мне совсем неуютно становится, потому что такой человек слишком непрост. Веет от него холодом, точно от арктических ледников, и я даже слегка ёжусь, точно и правда наступила зима.

А ещё, мне кажется, совсем ему не понравилась. Ну и ладно, случается.

Когда Виктор Сергеевич отворачивается и направляется вперёд уверенной походкой, останавливаю Роджера и тихо говорю:

— Я поеду, ладно?

Он удивлённо заламывает бровь и отрицательно машет головой.

— С какого это перепуга?

— Слушай, пообщаетесь вдвоём, вам же это нужно. Вечером встретимся.

Пару секунд молчит, размышляя, но после глубокая складка между бровей разглаживается, и он спрашивает:

— Уверена? Не обидишься?

— Глупый? Конечно же, нет.

— Уговорила, — усмехается и тянется к карману. — Возьми тогда ключи, дома меня подожди.

От этого простого и такого обыденного слова сердце сладко замирает. Дома…

— Нет, я к подружке поеду, давно не виделись, поболтаем. В “Долину вкуса” заодно наведаюсь.

Роджер мрачнеет, но всё-таки кивает.

— Ладно, но если что-то нужно будет, звони.

— Непременно, — улыбаюсь и быстро целую его в губы.

Идём к стоянке такси, а тем временем Виктор Сергеевич, остановившись на тротуаре, следит за нами, чуть сощурившись. Есть в этом человеке что-то пугающее, словно он может одним взглядом проникнуть в самое нутро и выведать все тайны, в которых даже сам себе боишься сознаться.

— До вечера, — говорю, когда Роджер распахивает передо мной дверцу автомобиля. — Если что-то нужно будет, я позвоню.

— Хорошо, — кивает, а потом всовывает голову в салон и хлопает таксиста по плечу: — Я твои номера запомнил, если вздумаешь хернёй страдать, яйца оторву. Всё ясно?

Таксист бурчит себе под нос, кивает, а Роджер целует меня в губы — быстро, едва ощутимо — всовывает в руку свёртутые в трубочку банкноты и захлопывает дверцу автомобиля. Называю адрес, такси трогается, а я разворачиваюсь назад и слежу за стремительно удаляющейся фигурой Роджера

— Выслушай меня, хорошо? — просит отец, когда симпатичная официантка уходит за нашим заказом. — Я редко о чём-то тебя прошу, но сейчас это важно.

Оглядываю небольшой зал бара, пустынный в это время суток. Лишь парочка посетителях в дальнем конце помещения пьют пиво, высматривая что-то каждый в своём гаджете. И даже, сидя за одним столиком, кажутся бесконечно чужими и далёкими друг от друга, будто даже незнакомы. Странное нынче время, когда чёртовы мобильники способны заменить в этой жизни абсолютно всех и всё. Когда перевожу взгляд на отца, говорю:

— Я постараюсь, но ничего не могу обещать.

На самом деле задушевные беседы с родителем — давно уже не сфера моих интересов, но, отдать должное, отец не часто “балует” меня вниманием, и почти никогда — нравоучениями. Лишь изредка побухтит для порядка, потому что, вроде как, так нужно. Ну и внуков стандартно просит, поздравляя с днём рождения.

— Жёсткий ты, Родя, — вздыхает и закуривает. Щурится, рассматривая меня сквозь дымную завесу, а я снова отворачиваюсь, потому что его гляделки мне ни на одно место не упали. — Ты такой с мальства был, мы с матерью…