Кивает, выпрямляется и спрыгивает с мотоцикла. Лёгкая и быстрая, как вспышка огня. Подкидывая на ходу в воздух связку ключей, направляюсь к подъезду, взяв Еву за хрупкую ладонь. Так странно ходить с кем-то вот так, держась за руки...

В подъезде тишина, все соседи давно спят в своих квартирах, не подозревая, что у кого-то, совсем рядом, меняется кардинально жизнь.

Лифт подъезжает, тихо шурша, открываются двери, и мы входим внутрь. Ева опирается спиной на стенку, а я секунду смотрю на неё, пока нажимаю на кнопку нужного этажа. Такая красивая, хоть её внешность очень далека от принятых кем-то канонов, такая доверчивая. Кажется, коснёшься неосторожно и сломаешь.

Мать их, пошло оно всё к чёрту! Не могу больше, хоть стреляйте.

Жму на красную кнопку, и лифт замирает, слегка дёрнувшись напоследок. Свет пару раз мигает, но не тухнет, лишь чуть приглушённее становится. Делаю шаг, разделяющий нас, и касаюсь сладких губ лёгким поцелуем. Не хочу торопиться, хотя измученный организм буквально молит о пощаде. Кровь шумит в ушах, а сердце стучит где-то в мозжечке, пульсирует, клокочет.

Обхватываю рукой её подбородок, вжимаю Еву своим телом в стенку и целую, обвожу языком контур губ, ловлю тихий стон, запирая его внутри себя. Выгибается навстречу, грудью прижимается, руками за плечи хватается. Расстёгиваю ветровку, чтобы доступ к телу открыть, сатанея от желания и намеренно растягивая мучительное удовольствие. Задираю тонкую ткань футболки, обтягивающей стройную фигуру, обнажая нежный живот. Кожа горячая на ощупь, шелковистая, и Ева вздрагивает, когда провожу огрубевшими пальцами под кромкой бюстгальтера, но, не проникая под него. Не знаю, кто был у неё до меня — наплевать на это, — но хочу, чтобы именно меня запомнила на всю жизнь, потому и не тороплюсь, чтобы каждый момент, любое, даже мимолётное, прикосновение всем существом прочувствовала.

Раздвигаю ногой её бёдра, а Ева всхлипывает, когда надавливаю чуть сильнее, чем требуется, но мне мало её. Хочу быть ближе, глубже, сильнее. Крышу сносит от аромата ландышей, исходящего от её волос, кожи, одновременно сладкой и терпкой на вкус.

— Я хочу тебя, — выдыхаю в шею, а она стонет, когда всё-таки обхватываю ладонью левую грудь. Такая упругая, красивая, с затвердевшими сосками. Ткань белья ажурная и тонкая, и эта невесомая преграда делает все ощущения острее. — С ума сводишь, рыжая ведьма.

Тихо смеётся мне в губы, а у меня все планки и барьеры трещат по швам. Прикусываю нижнюю губу, врываюсь языком в приоткрытый, припухший от поцелуев, рот, а Ева зарывается в мои волосы на затылке, проводит ногтями по коже, царапает, и это невыносимо приятно, когда вот так — на контрасте боли и удовольствия. Пусть делает, что хочет, хоть в лохмотья меня искромсает, лишь бы не зажималась.

Спускаюсь губами ниже, прокладывая дорожку из поцелуев на нежной коже, а Ева прижимает мою голову ближе, трётся бёдрами о мою ногу. Это так сладко, так искренне, что хочется остаться в этом моменте навсегда.

Расстёгиваю пуговицу на её брюках, потому что до одури хочу прикоснуться к ней, ощутить жар тела, готового меня принять. Прислушиваюсь к прерывистому дыханию, чтобы понять, если остановиться захочет, испугается. Не хочу неволить, торопить, потому что мне нужно, несмотря на своё дикое желание, чтобы она сама захотела пойти дальше. Я мальчик взрослый, перетопчусь.

Расстёгиваю молнию — медленно, хоть пальцы дрожат дико — и снова целую, чтобы везде её чувствовать. Плавно, всё ниже и ниже, рука спускается к заветному месту, к которому стремлюсь всем своим мужским естеством. Но пока хватит и пальцев, и лёгких касаний. Когда дотрагиваюсь до жаркого лона, Ева всхлипывает и пытается отстраниться.

— Тебе неприятно? Больно? — спрашиваю, выдёргивая пальцы, но Ева снова всхлипывает и накрывает мою руку своей.

— Нет, приятно, — хрипло отвечает, пряча лицо на моём плече.
– Просто... Необычно.

Смеюсь, возвращая руку обратно — туда, где ей самое место. Лёгкое касание к горячей плоти, которая пульсирует под пальцами, растекаясь жидким огнём. Чуть надавливаю, провожу пальцем — для начала одним — по кругу, вычерчивая спиралевидные узоры, а Ева стонет с каждым движением всё сильнее, и этот звук способен свести с ума. Всё ближе к жаркому входу, но не тороплюсь, пока тело Евы само не попросит. Знаю, чувствую, что хочет меня, когда так дрожит и за плечи цепляется, всхлипывая от каждого моего движения. Её губы лихорадочно ищут мои, и я даю её то, что требует, потому что в этот момент из меня можно верёвки вить и подписывать на любое преступление, лишь бы быть рядом с золотой девочкой не мешали.

На задворках сознания бьётся мысль, что заниматься здесь всем этим — небезопасно, когда в любой момент лифт может тронуться, а двери открыться, выставляя нас на обозрение любому невольному свидетелю, но этот риск заводит сильнее, раскачивает внутренние качели до запредельного уровня. Чёрт с ним, со всем миром, шагу отсюда не сделаю, пока она не кончит, а кто помешать вздумает, хребет вырву.

Слегка надавливаю на клитор, а Ева выгибается в пояснице, подавшись навстречу моим пальцам. Да, вот так, именно этого и хотел, целуя в лифте, только на это и рассчитывал. Чтобы на каждое движение отзывалась, а тело магмой в руках растекалось. Проникаю чуть глубже, исследуя влажную горячую плоть, что сокращается в преддверии оргазма. А у самого колени дрожат, и я опираюсь второй рукой на стену рядом с головой Евы, запирая её, словно в клетке. Когда мой палец входит полностью, аккуратно и медленно, Ева вскрикивает и впивается губами в мою шею. Ускоряю темп, понимая, что именно это и нужно ей сейчас, чтобы освободиться и взлететь. Крик сменяется гортанным хрипом, когда губами её рот накрываю, чтобы моей себя почувствовала. Я эгоистичная сволочь, но сегодня она кричит только для меня, и именно так и будет впредь.

Ева извивается, пытаясь то ли отстраниться, то ли вынуждая проникать ещё глубже, а я двигаюсь всё быстрее, стремясь довести до той точки, где рассыплется миллионами частиц.

Когда волна оргазма сходит на нет, а приглушённые крики превращаются в жалобные стоны, опираюсь лбом на стену, тяжело дышать. Член болезненно пульсирует, и это запертое в узких рамках желание отравляет кровь, но нет — сначала всё только для неё. И если Ева думает, что на этом намерен остановиться, сильно ошибается.