– Тотальная безнадежность. На что надеяться в этом мире? В мире, где все сплошь и рядом пропитано ложью, предательством, слабоволием. Хочется раствориться и не видеть, не ощущать это дремучее невежество. Глухое, жгучее чувство безнадежности спирает в животе, и нет сил продолжать дальше жить. И я даже не знаю, как жить. Как? Но все же что-то удерживает, раз я не решаюсь совершить самоубийство. Пишу подругам, хотя знаю, у них свои проблемы и дела. Ищу выход. Может, есть что-то, что удерживает в этой жизни. В этой дремучей реальности. С этим невежественным людом. Никто не спасет, я это знаю. Господи, ну почему у меня все так всегда?! Все мои попытки и усилия бесполезны. Я притягиваю людей и ситуации, чтобы снова и снова утвердиться в мысли, что я ни на что не способна. Я вообще не достойна жить. Вернее, я не понимаю своего места в жизни. Зачем я здесь? Для чего? Какой смысл? Нет смысла в жизни. Тогда зачем мучиться? В жизни нет смысла, есть непрерывный поток иллюзий, которые подкидывает нам заботливая психика, вернее, защитное свойство психики. Только стоит разрушить одну иллюзию, так непременно появится новая, как спасительная благородная рука утопающему, бесплодная надежда. А где реальность, и в чем она заключается? Если ее определяет случайность и вероятность. И похожа эта жизнь на болото с кочками, где кочки – это иллюзии. И вот человек перепрыгивает, как лягушонок, с кочки на кочку, от одной иллюзии к другой. Если устал или не появилась новая кочка, – не проблема, – рядом болото, готовое засосать, и всё, тогда конец иллюзорной жизни.

– Вообще-то можно выбраться на сушу и не жить в болоте.

– Ага, гениально. А если не видно суши и кругом одно болото? Как быть?

– Надо подумать. Ладно, Адима. Ты тут держись, – ободряюще говорит Маша, собираясь уходить. – Ты прямо открыла мне глаза, хотя я давно уже разочаровалась в религиях и ушла от регулярных собраний и сборов. Это ни к чему. Вера должна быть в душе, в сердце каждого, и должна быть рождена изнутри, а не навязана социумом и обществом, как культура. Вот ведь странно, надежда, любовь – индивидуальные и уникальные чувства. У одних они могут быть в сердце всегда, у других могут появляться и исчезать, а у кого-то вообще нет ни надежды, ни любви, и тогда человек хватается за веру, как утопающий за соломинку, и тупо верит в то, во что принято верить в культуре, где родился. А потом спорят, чей Бог главнее. А правящая элита и господствующий класс довольно потирают руки, потому что наживают капиталы на малограмотном населении.

– Точно, дорогая Маша! Все беды от невежества и отсутствия знаний. Абсолютно все. Вот бы открыть третий глаз, и знать и видеть больше, чем сейчас нам доступно.

– Да! – Маша обнимает Адиму. – Пока, счастливо. Не знаю, когда теперь увидимся в следующий раз. Ты хотя бы иногда выходи на связь.

– Да, постараюсь. Ты береги себя.

Подруги выходят во двор дома. Здесь кусты, трава, – все заросшее. Подходят к калитке на улицу и выходят на дорогу, где Маша оставила свой автомобиль. Он такой же старенький, как и дом Адимы, но главное, еще может служить безопасностью и опорой.

– Пока.

– Счастливо.

И вскоре свершилось! Произошел апокалипсис, навсегда и необратимо изменивший жизнь Адимы и человечества в целом.

В общем, люди разделились на группы и дали образоваться двум видовым веткам, верам и антам. Веры, которые спаслись в космосе на космических станциях, растянули свое время жизни. Постепенно они расширили свое место жительства до космических городов и стали называть их когорами. Там было больше пространства. Значительно больше. И свободнее. Материалы для строительства брали на Луне. Веры научились за долгие годы жизни в космическом пространстве верить в себя и слушать свой внутренний голос. Анты, к сожалению, не научились этому и жили в убогих условиях на остывшей после вулканов и лавы Земле, точнее, выживали.

Кай ощущал себя в данном моменте жизни как очередное звено в огромной Вселенной. Его мозг с миллиардом нейронных связей, узлов и соединений, – отражение и проекция далекой Вселенной К в Солнечной системе, где живет Кай. Мозг каждого является отражением какой-то Вселенной. Веры знали об этом, так как являлись наиболее развитыми существами, живущими в настоящий момент в данном пространстве. Когда-то неандертальцы не знали природы молнии и грома. Человек не знал устройства мозга и вселенной. Теперь веры знают и это. Потребовалось пережить множество катаклизмов, войн, природных бедствий и даже самих себя пережить, чтобы овладеть знаниями об устройстве сознания и мозга и вселенной. Нейронные сети пронизывают все вокруг, как сеть Интернет. Но это больше. Память нейронных сетей хранит в себе знания от начала зарождения нашей вселенной, с момента Большого взрыва. Это наследственная духовная память, передающаяся из поколения в поколение, приходящая порой как открытие, наваждение, во сне, являющаяся результатом долгих изысканий ученых и многих часов размышлений. Это уникальное свойство нейронной сети – свойство повторения и дублирования. То, что гены как таковые возникли гораздо позже Большого взрыва, не имеет значения. Мы не знаем точно, что происходило и как формировались гены.

Предпосылки для расколов и революций всегда витали в воздухе. Образованная элита не могла больше существовать рядом с невежеством. И дело даже не в интеллекте, не в умственном развитии, а в эмоциональном и психическом. Как только приблизились к разгадке когнитивного кода, – это произошло еще в XXI веке, – ученые поняли, что это станет бомбой для человечества в целом. И в то же время по всей Земле прошла волна природных катаклизмов – проснулся Йеллоустонский вулкан, который спровоцировал и другие вулканы. Землю тошнило от накопленного шлака подавляемой человеческой злости и негатива. Она изрыгала из своих недр страдания и боль, которые разливались жгучей лавой по земле, сжигая все живое вокруг. Она просто не могла больше сдерживать все в себе. Больше не могла. Столько войн, смертей и убийств нескончаемым потоком. Бомба обрушилась прорывом когнитивного кода на ментальном уровне и изнутри планеты – извержением вулканов. Это был мощнейший взрыв, покруче атомной катастрофы. И эта череда взрывов прошлась по всей планете, один за другим, как салют. Люди, не успевая укрыться от извергающейся лавы, заживо поджаривались в раскаленной магме. Это был кошмар. Средства массовой информации, – телевидение, радио и интернет, – на протяжении месяца передавали чрезвычайную сводку катастроф о разрушениях и жертвах, количество которых уже не успевали подсчитывать. Земля стала похожа на кипящее жаркое, где кусками мяса были живые существа, первые секунды барахтавшиеся в предсмертных конвульсиях. Все разрушалось, и в итоге не осталось ни одного живого места на Земле. Тем, кому повезло, и кто успел загрузиться в контейнер, отправляющийся на космическую орбитальную станцию, – а их было мало, – в шоке от пережитого ужаса, не верили, что чудом избежали смерти. Существовала некоторая общность между оставшимися людьми. Очень тонкая и практически неуловимая. Казалось, они были специально отобраны кем-то свыше, чтобы сформировать новое общество и новый тип людей, которые выживут и дадут начало появлению нового подвида – веров. Контейнеры спускались от космических станций к наспех организованным точкам сбора уцелевших людей. В большинстве регионов связь просто отсутствовала, и люди там оказывались отрезанными от общения с остальным миром. На поисковые операции не было ни времени, ни возможности. И спастись могли лишь счастливчики, находившиеся поблизости от центров эвакуации и сумевшие добраться туда и попасть в контейнер. Люди оказались в числе избранных методом случайного отбора. Просто, и всё. Хотя эта случайность не была случайностью в том мире людей, в XXI веке, в их сознании. Все произошло очень быстро и неожиданно. Никакие молитвы и религии не спасли. Каждый остался наедине с собой, со своей смертью и инстинктом самосохранения. И самое главное, перед выбором – погибнуть или остаться во что бы то ни стало в живых, пусть даже ценой смерти ближнего. Когда все в страхе спасались от смерти, наступающей на пятки, среди воплей и криков о спасении, мыслей о взаимопомощи не существовало. Сложно с таких условиях было соблюдать баланс между жесткостью и милосердием.

– О, Боже! Почему ты оставил нас?! Ведь мы так преданно тебе служили и молились! – восклицали люди. – Где же ты в столь трудный час, когда все живое на Земле гибнет, и скоро не останется никого? Кто же тогда будет служить тебе?

В ответ стояла тишина, и только вдали слышались крики и вопли людей, которых сносила лава, приближаясь к мечети, построенной вокруг Каабы, в Саудовской Аравии. Это был центр всех молящихся мусульман мира. Муллы читали свои проповеди и падали в поклон, беспрестанно перебирая четки.

– Бежим! Возможно, мы сможем еще спастись, если направимся в сторону от лавы, она течет медленно, так как здесь много преград. Может, встретим контейнер, который нас поднимет в небо, – предлагал сын своему отцу, который почти беззвучно шептал молитвы и кланялся.

– Нет! Мы не побежим позорно! Мы будем исполнять свой долг перед Аллахом, и он спасет нас. Мы будем молиться до последнего вздоха.

– К чему такая самоотверженность? Сейчас мы не воюем во имя справедливости, как всегда воевал мусульманский народ. Нам надо спастись от природного бедствия!