— Дело ясное, что дело темное... — вздохнул Крагер. — Одно хорошо: тут некого покорять и крестить, тут и так сейчас все народы объединились и благословлены самим Всевышним, его лучами осиянны! Так что, глядишь, и утрясется все без особых-то жертв...

— Или приведет к расколам, и раса пойдет на расу только из-за того, что кто-то не так крестится или не так смотрит на иконы.

— Так что мне — не подписывать эти бумаги? — остановился Райен.

— А с другой стороны, — продолжил Дорс, — Если сейчас эту новую веру не разрешить, то вновь возобновятся привычные культы Пресветлого и Шайтана, и тогда неважно будет, что истребили их — наново отрастут эти эгрегоры, эти пожиратели веры. И все вернется на круги своя...

— А, достали вы меня со своей философией! — рыкнул юнец и махом подписал всю стопку, не глядючи. — На свое разрешение, и да горит оно все ярким пламенем! На фиг все! Ну, чего уставились! Валите отсюда, я сказал!

Захлопнув за обоими дверь, молодой царь минут пять пинал по залу подушку с трона, вымещая на ней злость. В конце-концов он угодил несчастным предметом в большое зеркало на стене. Тонкое стекло лопнуло и разлетелось по полу с оглушительным звоном.

Крагер поднял два осколка, упавших к его ногам. Сжал тот, что поменьше, как скальпель и, глядя в больший кусок, провел по лицу несколько надрезов, словно творя ритуальную маску. Кровь заструилась из быстрозатягивающихся порезов, боль приносила забытое ощущение освобождения.

Потомок древнего рода Крагеров схватил свой меч, с упоением завертев им над головой. И когда стража, привлеченная шумом разбитого зеркала, ворвалась в зал, ей навстречу ринулась стальная свистящая полоса.

Крагер гонял несчастных по всему дворцу, наслаждаясь их паническими выкриками. Он готов был разогнать всех, совершенно всех! Разнести дворец. Сравнять с землей город. И уйти напоследок в леса, оглашая окрестности безумным хохотом. А там — воскресить каким-нибудь чудом Шайтана и выйти против него один на один, меч против всей его магии, когтей и клыков. И неважно, кто победит!

Легкая рука легла ему на плечо, и боль с яростью отхлынули, кровавая пелена спала с глаз. Сзади, не страшась клинка, стояла девочка с огромными глазами, лучащимися знанием, болью и светом.

— Пойдем... — тихо сказала она, и Райен подчинился ей беспрекословно. — Ты устал. Тебе надо отдохнуть... Не надо вымещать зло на других — им ведь тоже больно...

Чувствуя себя, как мальчишка, бессмертный шагал за ее голосом, шагал, пока они не оказались в тронной зале. Там он, прохрустев сапогами по осколкам стекла, уселся на подножку трона.

— Вытри лицо... — девочка протянула ему мокрое полотенце.

На белой тряпице появились коричневые расползающиеся полосы. Полузасохшая кровь.

Девочка забрала ненужное более полотенце и протянула другое, сухое.

— Вытрись... Тебе надо отвлечься от такой жизни... Иначе сгоришь в один миг.

— Кто ты? — тихо спросил Райен.

— Гэль... — имя было легким и скользящим, как весенний ветерок в березовой роще. — Закрой глаза... Расслабься...

В ее здоровенных глазах слезинкой набежала печаль.

— Я всегда пою не тем, кому предназначены мои песни... — она вздохнула и песня подернула рябью покой вокруг. Не было ни гитары, ни лютни, ни флейты, но словно зазвенели струны итанского серебра и вплелась в песню бамбуковая флейта...

И глянет ворон через лед,

И будет кровь по миру.

Крылатый пес, крылатый кот

И крысы через дыры...

Песня затихла, потерявшись под сводом купола, заблудившись в колоннах. И девочка вновь повторила:

— Я всегда пою не тем, кому предназначены мои песни...

— Птаха, и откуда же ты такая взялась? — со всей нежностью, на какую был способен, спросил Райен.

— Я всегда была здесь... Просто не всегда меня видят, ведь я нужна не всем и не каждую минуту... Я говорила с твоей знакомой, она знает, как и тебе помочь, и ей хорошо сделать... Прощай, она сейчас будет здесь...

На входе появилась встревоженная леди Морена.

— Райен, с тобой все в порядке?

— Теперь да... Я устал и хочу сбежать от этой дворцовой суеты! Мне здесь все надоело! Я хочу или войны, или тихой сельской жизни!

— Гэль говорила мне об этом... Я вижу только один шанс... Если ты объявишь, что отправляешься на поиски Святого Грааля, и перед отъездом назначишь меня замещать тебя... Ты ведь все равно рано или поздно сбежишь в свой мир... А я тут останусь, при своем... И тебе будет хорошо, и мне...

— Усе! Щас и объявлю. Кстати — а кто он такой, этот Святограль?..

...Молодой царь собрал на Совет всех своих министров и прочую политическую братию. Встав, он окинул взором сей разношерстный сброд, составленный из высшего света, но все же разрозненный и несогласованный.