Арий еще раз окинул необычный кулон внимательным взглядом, потом принюхался и чихнул.

— Спрячь подальше и не свети без надобности. За этой штуковиной явно не только Борг охотился. У нее хозяин есть, и он не сильно обрадуется тому, что ты его сокровище прямо из-под носа утащил. Наживем мы еще неприятностей из-за этой цацки, — и парнишка с неодобрением покачал головой.

— Не знаю, — Дер еще раз любовно погладил светлый камешек и на миг ему показалось, что тот немного потемнел. Парнишка пригляделся повнимательней, но не заметил ничего необычного. Вздохнул печально и снова спрятал кулон за пазуху. — Только он меня позвал, Арий. Понимаешь? Сам позвал. И принял меня. Как хозяина.

— Тебе солнце в голову напекло? — шикнул на приятеля Арий. — Ишь, выискался мне тут, хозяин.

— Ну не скажи, — ответил Дер приятелю. — Такие штуковины украсть не так-то просто. Мне служка из храма рассказывал, что их чашу заморскую, кто только не пытался себе к рукам прибрать, да только все без толку. Зачарованная она, только жрецу в руки дается.

— Это ты сейчас мне что сказать пытаешься? — взвился Арий, прищурив свои раскосые кошачьи глаза.

— Что коли мне улыбнулась удача, и я камешек все-таки себе забрал — значит, я и есть его хозяин. Это называется…называется… — Дер смешно наморщил лоб, силясь вспомнить незнакомое название, но так ничего у него и не получилось. — Не помню точно, — со вздохом признался он.

Арий ничего не ответил, только головой покачал. На какое-то время они молчали, думая каждый о своем. Луна не спешила снова прятаться за облака и освещала лица парнишек призрачным сиянием, да благоухал эльмарис, пьяня и околдовывая своим ароматом.

— Арий, — вдруг позвал друга Дер. — Из Падара надо уходить. Борг теперь на нас охоту объявит. И живыми от него уже не спасемся. Он не дурак, конечно, трепаться по чем зря не станет, кто у него цацку эту из-под носа увел, но… сам понимаешь, коли прижмет кто, так все и выложит. Сдаст нас, как на духу. А тот, кто заказ ему на эту штуковину давал… — мальчишка зябко передернул худенькими плечами, словно почувствовал резкое дуновение холодного ветра.

— Утром уйдем, когда ворота откроют. Только вот куда? — вздохнул Арий. — Таким как мы с тобой нигде места нет.

— Уйдем на север.

— Легко тебе говорить, а что мы там делать будем? Как жить? Это в Падаре нас уже все знают, а в чужом городе, да еще в самом сердце империи. Кому мы там нужны?

— Себе нужны, — упрямо сжал губы Арий. — А в Падаре нам жизни больше не будет. Борг и его свита нас теперь из-под земли достанут и потом туда же и закопают. Да ты и сам знаешь, что заказчик у него больно серьезный.

Дер тяжело вздохнул и привалился спиной к каменной стене, рядом с другом.

— Уходить надо сегодня, не дожидаясь рассвета, — наконец произнес он, после недолгого раздумья. — Есть у меня один лаз за стены города.

— Только мне надо кое-что сделать еще, — ответил ему друг. — Где встречаемся?

— Через час у заброшенной живодерни. Там еще куст эльмариса чуть в стороне растет, да ты знаешь, не раз там бывали. Только не опаздывай и за собой никого на хвосте не приведи.

— Не учи меня. Сам знаю.

И они словно тени, бесшумно разбежались в разные стороны, чтобы в назначенное время встретиться в условленном месте.

Заброшенная скотобойня, возле которой мальчишки назначили встречу, находилась на южной окраине города и была отделена от городской стены лишь небольшим пустырем шагов в пятьдесят. Вот уже лет пять, после того, как последний хозяин упился до того, что порешил всю свою семью, а сам сдался стражам, невостребованную площадь предприимчивые жители окрестных кварталов приспособили под свалку. Оно и понятно, место заброшенное, от ближайшего жилья находится в стороне. Правда время от времени ветер доносит до соседних домов зловоние от разлагающегося мусора, но кому дело до нищих и отверженных, что ютились в полуразрушенных хижинах в этой части города?

Само полуразрушенное строение, бывшее некогда скотобойней, зияло темными провалами окон и дверей. Покосившаяся крыша грозила совсем обвалиться и держалась лишь на честном слове, широкий двор, давным-давно порос бурьяном, в котором можно было потеряться и плутать как в самом настоящем лабиринте, не имея возможности выбраться на свет. Стены здания покосились от ветра и погодного ненастья. Лишь только высокая, в полтора человеческих роста, каменная ограда, каким-то чудом уцелела и стояла, гордо храня то, что уже никому и не требовалось охранять. Вряд ли нашелся бы смельчак, готовый на то, чтобы с риском для собственной жизни пересечь широкий двор, чтобы затем рисковать быть погребенным под обрушившейся крышей.

В паре шагов от этой добротной, возведенной на века ограды, чья-то заботливая рука некогда посадила куст эльмариса. Он разросся, раскинул в стороны гибкие ветви, и в эту летнюю ночь, особенно благоухал, перебивая даже смрад от городской свалки, да сточных канав, куда некогда сливали отходы.

Стоит ли говорить о том, что это место мало кто посещал, и уж точно никому не было нужды приходить сюда ночью. Пустырь и находящаяся позади скотобойни свалка, никак не располагали к романтике и не могли служить убежищем или пристанищем даже для нищих и отверженных. А брать в заброшенном строении тоже было совершенно нечего — все что, так или иначе, могло пригодиться, ушлые горожане растащили еще тогда, пять лет назад, считая, что бывшему хозяину, в тюрьме, вряд ли пригодится хоть что-нибудь из его добра.