Попасть в такую неприятность с ногой и вдруг..." Эти дети, это надежное укрытие, которое словно бы специально было приготовлено для него! Мягкая солома, одежда, пища, вода и даже лампа. Настоящая керосиновая лампа, которая вполне прилично освещает каждый угол этой пещеры и лица его новых боевых товарищей. Молодцы хлопцы! Молодцы! И теперь уже ясно, что он сможет довериться им целиком.

Парфен, казалось, совсем уже приободрился, настроение у него улучшилось, на душе снова стало надежно, появилась уверенность, что все будет хорошо: он вскоре встретит своих, и задание командования будет выполнено... От этих мыслей даже боль, казалось, чуть затихла...

Он лежал на соломе, под головой у него был мешок, тоже набитый соломой. Справа от него на глиняной завалинке сидели хлопцы. Слева светила лампа, бросая желтоватый отблеск на их совсем еще детские липа.

Самый маленький только что убрал у него со лба влажную тряпочку, поставил на лежак кружку с водой, и теперь все трое скдят молча. Внимательно, с любопытством посматривают на человека, который упал на них прямо с неба.

Оказался этот человек вовсе не дяденькой, а молодым, слишком даже молодым парнем. И это было еще значительней и интересней. При других обстоятельствах они с таким, конечно, были бы просто на "ты", а вот поди же... Парашютист, и отважный какой! Где уж там на "ты".

Парфен отпил несколько глотков, передохнул. Еще раз присмотрелся к их сосредоточенным лицам.

– Ну что же, партизаны, давайте познакомимся поближе...

Это "партизаны" хлопцам явно понравилось. Однако ни один из них и бровью не повел. Их лица так и остались замкнутыми, сурово-сосредоточенными.

– Начнем с тебя, - продолжал Парфен, обращаясь к самому высокому и, как ему казалось, самому старшему.
– Тебя как зовут?

– Тимко, - низким баском прогудел высокий и добавил, сдержанно улыбнувшись: -Тимко Цвиркун.

– А тебя?
– перевел взгляд на среднего, с вихрастыми, русыми, давно не стриженными волосами.

Тог вздернул редкие рыжеватые бровки, отчего личико его с большим ртом и сухими острыми скулами обрело недетски строгое выражение. Буркнул скупо, коротко:

– Марко... Окунь...

– А тебя?

Самый маленький ростом, который оказался самым старшим и носил фамилию Стреха, насупился, помолчал. Потом было открыл рот и снова крепко стиснул губы. У него, оказывается, не было переднего зуба, и поэтому некоторые слова он произносил с присвистом.

– Як тебе обращаюсь, - повторил Парфен.

– А!
– дернул плечом Стреха.

– Что "а"?

– Его Аполлоном зовут, - опередил других высокий, широко и словно бы даже насмешливо улыбаясь.

– А!..
– уже по-настоящему сердито буркнул Аполлон. Чувствовалось, что имя это ему совсем не по душе, что причиняет оно ему одни лишь огорчения и что он так и не может простить этого "скверного" имени своей хорошей матери.

– Ну почему же?
– успокоил его Парфен, - Имя как имя!.. Нормальное. А скажите, хлопцы, это все вы сами вырыли или помогал кто?

– Сами.

– А как же вы рыли?

– Ночами.

– А кто еще знает об этом укрытии?

– Никто. Только мы втроем.

– А долго копали?

– Да почти три месяца.

– И никто не заметил?

– Никто. Мы понемногу. И сразу же все прикрывали.

– А матерям что говорили?

– А что им говорить? Все равно целое лето ночуем то в степи, то здесь, только не дома. Чтобы, значит, в Германию не захватили внезапно.

– А почему к партизанам не ушли?
– спросил Парфен, помолчав.

– К партизанам?
– Аполлон даже свистнул сквозь дырочку в зубах.
– Если бы мы знали, где они, эти партизаны!

– А что, нет разве партизан?

– Есть-то они есть, почему же. А вот только где...

– Откуда же вы тогда знаете, что есть?

– Ну, как же!.. Всюду только и слышно: "Молния"

да "Молния"! Говорить о них говорят повсюду, а вот разыскать - не разыщешь.

– А про отряд имени Пархоменко ничего не слыхали?

Все трое приумолкли и задумались.

– Пархоменко?
– переспросил Аполлон.
– Нет, чтото не слыхали... Правда, никогда не слыхали...

– Ну, как же! А где Каменский лес, знаете?!

– Ле-ес?
– удивился Аполлон.
– Каменский?! Где же это у нас такой лес?

– Нет у нас такого леса!
– добавил и Марко.

– У нас только Подлесненский, Зеленая Брама!

И там, говорят, бывали и партизаны из "Молнии".

Да вот разве еще "Круглок"? Так там и леса кот наплакал!
– закончил Тимко.
– Всего десятин восемь!