А еще говорят, что совпадений не бывает! Буквально через пару секунд с воплем «Вашбродь!» к нам заворачивает долговязый боец с восторженным выражением хитрющих глаз. Завидев высокое начальство, резко тормозит, затем вспоминает, что он теперь солдат расейской армии и, приложив руку к видавшей гораздо лучшие времена фуражке, выдает:

– Ваше благородие, дозвольте обратиться до их благородия поручика Мехонина по срочному… и секретному делу!

– И что за такое секретное дело у тебя?

Хитрюга делает вид, что мнется, не зная, как сказать, потом всё же «раскалывается»:

– Там эта… звиняйте, Вашбродь, хлопцы до ветру побегли… ну и эта… в ешалоне, што на предпоследних путях стоить два вагона с сапогами нашли…

– Андрей Андреевич, командуйте. Повзводно, без паники и отрыва от основной деятельности. – Под дружный смех присутствующих выдаю очередное указание. – По готовности батальона к бою – вестового с докладом ко мне. А также прапорщика-артиллериста и пятерых бойцов, что я к Вам отослал…

Судя по минутной стрелке, отведенные отцом Павлом полчаса на сборы инициативной группы истекли, поэтому быстрым шагом, местами переходящим в очень быстрый, перемещаюсь к въезду на станцию. Там из интересующих персон пока никого, так что можно перевести дыхание и перекурить. В прямом и переносном смысле…

Но недолго, едва успеваю докурить папиросу, мысленно кляня всяких там гражданских шпаков за расхлябанность, как из-за поворота появляются две пролетки, и «пролетев» оставшееся расстояние с максимальной для этого вида транспорта черепашьей скоростью, останавливаются шагах в десяти от меня. М-да, таким худющим лошадкам везти четверых, не считая хозяина, – настоящий подвиг, немудрено, что задержались. Из экипажей вылезает разношерстная компания и, возглавляемая священником, приближается ко мне. Почти все одеты в тужурки и мундиры своих ведомств, только два немолодых господина в цивильном, но почему-то мне кажется, что когда-то давно оба давали клятву Гиппократа. Так оно и оказалось, Иван Викентьевич Студзинский действительно раньше служил земским врачом, а Болеслав Станиславович Яблоновский был провизором в аптеке купца Подлишевского, с приходом немцев оба занялись частной практикой.

Рядом, стараясь выглядеть молодцевато, стоит сухопарый старичок со старомодными бакенбардами. Когда-то темно-синий, а сейчас какого-то неопределенного цвета мундир с двумя рядами пуговиц, на фуражке и в петлицах эмблемы Почтеля. Скрипучим голоском представляется бывшим начальником почтовой и телеграфной станции города Михаилом Ивановичем Рожановичем.

А вот дальше стоит интересная парочка. Господин в черном мундире МВД старого образца, на левой стороне которого красуется нагрудный знак в виде каски и двух топоров в венке.

– Брандмейстер городской пожарной команды Алексей Алексеевич Булкин. – Пожарный предвосхищает мой вопрос. – И поныне действующей.

– Понимаю, война войной, а пожары тушить всегда надо. И большая у Вас команда?

– Один линейный ход с насосом «Лангозипен», один рукавный, один багорный и четыре бочки. В наличии тридцать четыре человека… Раньше было больше, но многие эвакуировались.

Наступает черед следующего персонажа, наверное, самого колоритного в этой компании. Невысокий, поджарый, лет тридцати двух-тридцати пяти. Китель защитного цвета с черными шароварами, на плечах вместо погон синие витые шнуры, из-под которых торчит по три золотистых лычки. На груди какая-то латунная бляха, серебряная медалька на анненской ленте и… солдатский Георгий! Но самое главное отличие от остальных – шашка-драгунка в потертых ножнах, висящих на плечевой портупее!..

– Здравия желаю, Вашбродь, отделенный надзиратель арестного дома Круталевич… Прохор Петрович…

– Я смотрю, Прохор Петрович, что повоевать Вы успели.

– Точно так. Всю русско-японскую прошел.

– А шашка откуда?

– Это уже когда на службу устроился, выдали. Когда германец пришел, приказано было всю оружию сдать. Ну, я револьвертик свой и отнес, а ее, красавицу, сховал до поры до времени, как знал, что пригодится.

– Не возражаете, Прохор Петрович, если я на армейский лад буду Вас старшим унтер-офицером называть?..

Широкая довольная улыбка служит недвусмысленным ответом.

Инженеры-путейцы оказались начальником станции, на которой мы находились, Петром Григорьевичем Смолевицким и его «правой рукой», начальником депо Владимиром Владимировичем Неймандом.

– Вот, господин капитан, люди, могущие оказать посильную помощь в защите города от супостата. – Отец Павел без долгих предисловий переходит к сути вопроса.

– Предвосхищая Ваши вопросы, господа, сразу скажу, что нас немного, но, тем не менее, уходить мы не собираемся, так же, как не собираемся пустить в город германцев до подхода основных сил. Как мы будем это делать, увидите позже. Но если хотите нам помочь, давайте сразу решим что именно вы сможете сделать… Первое и, на мой взгляд, самое важное. Мы постараемся не допустить применения артиллерии, но на всякий случай пожарная команда и врачи должны быть готовы оказать помощь горожанам.

– Мы готовы взять на себя медицинскую часть. – Подает голос земской врач Иван Викентьевич. – Но у нас нет запасов лекарств. В городе три аптеки, но германцы оттуда всё давно выгребли для своего госпиталя.

– Вот надо оттуда забрать все медикаменты обратно. – Это уже вступает второй медик, Болеслав Станиславович. – До Свитилович рукой подать, не более версты будет.

– Насколько я понял, рядом с городом находится германский госпиталь? – Так, процесс пошел и это радует. – Господа, после того, как закончим беседу, возьмите две-три пролетки, я дам в сопровождение офицера и взвод солдат и привезите оттуда всё необходимое. Если там есть раненые, оставьте им самый минимум… Да, а потом можно будет пробежаться по складам и вагонам на станции, вдруг что-нибудь по вашей части найдется.