В это время мигнул и погас свет. Экспериментаторы вскинули головы к потолку, недоуменно глядя на потухшие люминесцентные лампы.

Через несколько секунд, внезапно, с треском и звоном лопнувшего стекла в окно влетел ослепительный, жаркий комок плазмы, стремительно приближаясь к экспериментальному стенду и девочке. Не помня себя, Светлана бросилась к дочери. В последний миг оттолкнула ее и...

Хлопок... С шипением оплавились трансформаторы, всё заволокло белым непроницаемым вонючим дымом...

Когда дым рассеялся и тусклый свет из разбитого окна, слабо осветил небольшое помещение лаборатории...

Светланы не было.

А под окнами института, посредине проезжей части, все также с раскрытым ртом, стоял ошеломленный произошедшим Сашка "сохатый". Он слышал звон стекла и треск молний, видел, как шар исчез в проеме окна, видел, как появился вновь и не торопясь, лениво потрескивая, направился прямиком к нему...

2

Десятый год третьего тысячелетия.

Вовка - Вован шагал по пустынным, в этот ранний час, улицам родного города. Помахивая легким чемоданчиком и цокая свежими набивками каблуков начищенных до блеска "берцев". На душе было спокойно и легко. Светило, пока ещё прохладное, только-только выплывавшее из-за горизонта, но это где-то там за городом, а здесь, то тут, то там протянувшее свои теплые лучи в тесные пространства между древними стенами старого северного города, солнце. Мокрый асфальт после поливальной машины, проехавшей чуть раньше, курился легким туманом в местах, где пятна и полосы света перемешавшись, расползались по неширокой мостовой. Город дышал свежестью и прозрачностью, на него еще не опустилось тяжелое марево выхлопного смрада и раскаленной полуденным светилом пыли от сотен тысяч ног. За спиной, приглушенно, двумя кварталами отмеренных шагов, слышался лязг и визг поездов, это шум беспокойного царства железнодорожного вокзала. Вован вдохнул полной грудью и привычным движением одернул синий, лихо заломленный на ухо берет. Рука привычно пробежала по ладно сидевшей форме сержанта-десантника. Он улыбнулся и подмигнул, сидевшему и млеющему в лучах утреннего солнышка, у подворотни коту. Кончилась служба, я приехал домой - мама, я приехал - хотелось крикнуть Вовке, но он только деланно солидно хмыкнул.

Недавнее, с его точки зрения, немного досадное, подумаешь чуть опалило лицо и короткий ежик светлых волос, но, в общем-то пустяковое, недоразумение, он просто отмел, как не заслуживающее его внимания. Ну, громыхнула в небе, сверкнуло. Так, что с того? Лето, почему бы и не погромыхать грому и молниям. А то, что на небе в это время было ни облачка, так кто ее знает, эту природу, захотелось, вот и громыхнуло. А почему прилетело именно ему среди десятков людей, снующих по перрону. Так, то опять же загадка природы и пусть разгадывают ее те, кому это интересно. А ему, Вовке, не до каких-то там загадок. Он дома, Он приехал ДОМОЙ.

Легко взбежав по отшлифованным тысячами подошв, местами выщербленным ступенькам на третий этаж обычной пятиэтажки, Вовка вдруг в нерешительности остановился. Вот она дверь, обитая черным дерматином, вот золотистый пластмассовый номерок, сам прикручивал, еще до армии, вон кнопка звонка, оплавленная зажигалкой, так и не сменил... Вот..

Что-то останавливало его. Что-то здесь было не так. Вовка не понимал, что? Но где-то внутри, в груди, в сердце, вдруг всё воспротивилось тому, что бы с легкостью нажать эту черную в круглом сером оплавленном корпусе кнопку. Он отступил на шаг назад, оперся плечом о стену и торопливо вытянул сигарету, тряхнул зажигалкой, поднося огонек, но, тут же, как будто опомнившись, убрал сигарету обратно в пачку и решительно, даже с каким-то злым вызовом, надавил на черный кругляш.

За дверью прошелестели легкие шаркающие шаги и, не спрашивая - кто?
– провернулся ключ. И, появилась мама, такая же пышная, родная в просторном домашнем халате. Она недоуменно поглядела на Вовку - Вам кого?... Но голос ее вдруг сорвался, взгляд затуманился и она, сделав шаг назад, побледнев, стала оседать, теряя сознание. Губы ее шептали - Саша, ты пришел...

В тесном коридорчике появился парнишка, на вид лет семнадцати в одних трусах и кинулся к матери. Вдвоем они внесли маму в комнату, ничуть не изменившуюся за четыре последних года, и положили на старенький, но такой уютный диван. Паренек, выпрямившись, взволновано спросил - Вы к кому?

– Я-а?
– Протянул Вовка, непонимающе вертя головой. Слова рвались из груди, но кроме хрипа и судорожного всхлипа произнести ничего не смог.

Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза и, не выдержав, Вовка отвернулся. Что-то происходило с ним... Он чувствовал, что теряет, самое главное... Себя? Душу? Жизнь? Он как будто растворялся в этом пареньке.

А паренек, спохватившись, бросился к телефону, судорожно давя на кнопки "03".

Вовка в растерянности постоял еще минуту, а затем, тяжело передвигая негнущиеся ноги, двинулся к входной двери и, уже почти переступив порог, резко развернувшись, грубо спросил - а ты кто?

Паренек скороговоркой выпалил в телефонную трубку адрес и, опустив ее на рычаг, дерзко поглядел на сержанта - я Вова, Владимир - поправился он - а ты?

Вовка ничего не ответив, вышел, прикрыв за собой дверь.

Он сидел на лавочке детской площадки в тени раскидистой акации напротив "своего" подъезда и отрешенно курил сигарету за сигаретой. Вся его сущность, как будто вновь собиралась в единое целое, как ручейки, соединяясь, образуя мощный поток. И этот поток с грохотом, вспениваясь, и разлетаясь на мириады брызг, падал с огромной высоты в бескрайнее озеро. Озеро его Я. Падал, разбивался и успокаивался.