— Врешь! — рявкнула Даория.

— Вовсе нет! — возмутился пони.

Я на цыпочках прошла к входу в гардеробную и увидела погром: мои наряды, сваленные в кучу, внутри которых сидел обиженный Баян.

— О, явилась! — возмутился фамильяр и тотчас нырнул в ворох платьев, когда в него полетели очередные мои туфли. Мне пришлось пригнуться, чтобы в меня случайно не попала летящая обувь. Наверное, Даория вошла в гардеробную не со стороны гостиной, а со стороны спальни.

— Со мной все в порядке! — на всякий случай громко предупредила я. — Баталию можно прекратить. Пожалуйста.

Из-за широкой вешалки с платьями показалась рыжеволосая макушка золотой драконицы. Она окинула меня скептическим взглядом и наморщила свой идеальный носик.

— С тобой что-то не так, — задумчиво сказала Даория, а потом радостно засияла. — Привет! Я так рада, что ты жива! Не то что мой бестолковый внук.

— Попрошу о нашем драконе плохо не говорить! — возмутился Баян, опасливо выглядывая из кучи платьев. Я втихаря гордилась им в этот момент: надо же, верен Сиэлю, приятно!

На что драконица лишь фыркнула, закатила глаза и пнула как следует надежное укрытие пони.

Фамильяр ойкнул, отполз ко мне и пожаловался:

— Одно сплошное насилие! Нет, моя тонкая душевная организация не вынесет подобного ужасного отношения.

— Еще как вынесет! — понизила голос драконица. — Это ты еще добавки не получал. Вот получишь — сразу станешь смирным. Где там моя половая тряпка?

— Не нужно добавки, — миролюбиво заключил Баян, очевидно, вспоминая, как Даория уже когда-то отхлестала его тряпкой. — Я уже все-все-все понял.

Не обращая внимания на последнее высказывание пони, драконица подошла ко мне и крепко обняла. Я обняла ее в ответ и не удержалась, разрыдалась. Хоть мы не виделись чуть больше полутора месяцев, а казалось, что прошла целая жизнь…

— А теперь все пошли вон! — гаркнула Даория, не разжимая объятий. — Вон до чего довели амадину нашу, сволочи! Я ж вам устрою!

— Минуточку, — высунул любопытный розовый нос из своего укрытия Баян. — Тебе же запретили посещать дворец?

Драконица тихо зарычала, я даже вздрогнула от испуга.

— Извини, дорогая, — сказала она мне. А потом сосчитала вслух до ста. Закончив, сделала три глубоких вдоха-выдоха и, наконец, ответила пони. — Так-то мы с Арием договорились, что он всецело позаботится о супруге моего дорогого Сиэлиуса. Но Ария сейчас во дворце нет, как видишь. А значит, пошли к демонам все наши договоренности. Никому не позволю обижать нашу птичку. Точка!

И при этом так грозно зыркнула на фамильяра, что пони деликатно откашлялся, опасливо прижал уши и попытался ретироваться:

— Ну… эм-м-м… я пойду, пожалуй. Проконтролирую, чтобы служанки и охранники как можно скорее покинули помещение.

Кроме нас в покоях присутствовала пара служанок, а также четверо стражей, причем все они вели себя удивительно тихо, как мышки. Баян вылез из-под платьев, отряхнулся и важно зашагал к выходу из гардеробной.

— Иди, иди, — миролюбиво разрешила Даория. — Дверь с обратной стороны закрой и тщательно следи, чтобы никто не подслушивал.

Когда белоснежный хвост уже покинул гардеробную, драконица гаркнула напоследок:

— На рабочем месте не пить! Словлю — получишь штраф! И он тебе очень не понравится, гарантирую.

Баян поторопился, вот только перед уходом хмыкнул и пробурчал себе под нос что-то вроде: «Из твоих золотых рук — все что угодно».

— Что ты там сказал? — уточнила драконица, разжала объятия и сделала шаг в сторону пони, на что фамильяр не ответил, лишь галопом припустил к выходу из покоев, на ходу поторапливая всех остальных.

Когда помещение, наконец, опустело, Даория посерьезнела.

— Ты ведь знаешь, зачем я тут? — спросила она и вопросительно посмотрела на меня. Я молча кивнула: было очевидно, что это Сиэль прислал ее присмотреть за мной. Драконица удовлетворенно кивнула и снова уставилась на меня критическим взглядом. — Нет, с тобой определенно что-то не так, запах очень странный… Как чувствуешь себя?

Пожав плечами, я увлекла Даорию за собой в спальню; там мы расположились на кушетке. Я несколько часов подряд рыдала у нее на плече, рассказывая, как же мне тяжело, как мне досталось, какая я бедная и несчастная. Жаловалась на все подряд, особенно не сестрицу и отца, и на советы.

— Определенно они используют что-то, чтобы я поменьше лезла в их дела, — пожаловалась я на советников и свою тошноту на собраниях. — Ну ведь не может такого быть, что везде я себя чувствую хорошо, а с ними — плохо.

Даория со мной согласилась, пообещав отныне присутствовать на каждом совете. И вообще, стать моей тенью до тех пор, пока зачинщики покушений не объявятся.

— Сиэлиус, конечно, тот еще дракон, — выпалила Даория, словно «дракон» — это не что иное, как ругательство. — Одну амадину упустил, со второй безалаберно себя ведет. Будь я драконом, уже давным-давно закинула бы тебя в далекий-предалекий замок и никуда не выпускала.