Когда в пыли и грязи нашего эпического перегона показалось знакомое КПП бомбардировочного полка я чуть не прослезилась, ей-богу. Всю дорогу на второй передаче, на которой, как оказалось вполне можно даже трогаться с места, ведь для "Захара" цыплячий вес Тотошки грузом можно не считать. С гоночной скоростью временами аж до пятнадцати километров в час мы допилили до места назначения. Сколько раз за время пути доливалась в радиатор вода, в мотор масло, а в бак бензин я перечислять не буду. Будем выше мелочей и отталкиваться от результата, а он в том, что мы из леса фиг его знает где, притащили самолёт на свой аэродром. Вырулить по аэродрому к месту нашей стоянки и скинуть хвост Тотошки, а потом откатить его на бывшую стоянку Барбоса было сущей мелочью и делом даже приятным, как важный завершающий нашу эпопею штрих мастера.

Правда, радоваться начала раньше, чем нужно, потому, как взятую в автобате машину требовалось в этот автобат отогнать и сдать под расписку, чтобы к отделу не было претензий. Так как ш'oфер этого дредноута дорог ещё не вернул себе функциональность, делать это пришлось мне, такой красивой и замечательной вместе с ожившим и повеселевшим Митричем. А обоих техников оставили приседать и плясать вокруг трофея. Куда и когда подевался угрюмый немногословный автоматчик, для меня осталось тайной, которую я разгадывать не собираюсь. А вот вопрос, как добираться из автобата меня заинтересовал, и как меня не торопили, я упёрлась и оказалась права. Трое мужчин, две толстые доски и меньше минуты криков, и в кузове уместился наш мотоцикл, который распёрли и привязали, а водитель стал штурманить дорогу к неизвестному мне автобату.

Пока Митрич с местным не менее упёртым старшиной бегали и оформляли передачу машины, а водителя отправили в лазарет за официальным освобождением от работы, мне помогли снять мотоцикл. И здесь даже не пришлось прилагать титанических мускульных усилий, у них на территории имелась погрузочная эстакада, с высотой всего на пару ладоней ниже кузова ЗИСа. Мне даже не потребовалось к ней ювелирствовать с подгонкой задним ходом, тот же дядечка, у которого я спрашивала, без слов запрыгнул в кабину и отогнал машину куда и как нужно. А до сих пор не поставленный на место задний борт положили как трапик и скатили мотоцикл, по ходу дела деловито поинтересовавшись его судьбой и возможностью прихватизации. Но ребят пришлось расстроить, хотя не сильно они и переживали. К моменту готовности Митрича ехать, я уже давно устроилась дремать в коляске, а на дворе стемнело. Ездить в коляске удивительно противно, а вот дремать прикрывшись брезентом – самое милое дело, на сидушке мои габариты позволяют почти клубочком свернуться и расслабиться вытянув ноги или поджав, как хочется. После эпического подвига вождения грузового шедевра отечественного автопрома с нежной буксировкой летательного аппарата, я не просто устала, я вымоталась до крайнего предела и выпавшие пара часов сна пришлись более чем кстати. Взбодрившись и отдохнув, я со всем прилежанием завезла в отдел старшину и поехала спать. Не найти достойных слов, чтобы описать какое это счастье, помыться в саду в бочке с дождевой водой и растереться толстым полотенцем до красноты, а потом залезть под одеяло в тепло с запахом спящей сестрёнки, обнять её расслабленное сонное тельце, прижаться к ней и провалиться в спокойный глубокий сон…

Эта красотка с утра устроила бурную радость от встречи со своей блудной сестрой, оказывается со сна, она даже не поняла, что я вернулась и легла к ней спать, поэтому весь комплект радостных эмоций на меня обрушила с утра, хотя я бы ещё часик с удовольствием поспала. Но когда это маленьких детей волновали такие мелочи, как желания старших родственников? Натискавшись и нацеловавшись, мы встали и пошли приводить себя в порядок и завтракать. Дальше встала дилемма, ехать в отдел или на аэродром. Само собой, что Верочка хотела посмотреть на Тотошку, но что-то мне подсказывало, что в отделе мне появиться не просто надо, а это непременное действие. Просто потому, что аэродром ближе, мы поехали туда, да и самой мне хотелось посмотреть на наше приобретение свежим взглядом…

Немецкий порядок – это что-то! В кабине Евграфыч нашёл в положенном месте экземпляр технического наставления по самолёту, у нас такое наверно в голову бы никому не пришло. Самолёт отдельно, инструкция по эксплуатации где-нибудь в шкафу у начальника, а то потеряют казенное имущество. Да и зачем она на борту, если только не для такой как у нас ситуации, когда нам требуется с нуля познакомиться с аппаратом? Я честно сказать так и не нашла повода пребывания наставлений в кабине с лётчиком. Но не мне разбираться в извивах тевтонской логики. Видимо уже изучив меня, техники кроме установки в полётное положение крыльев первым делом тщательно отмыли кабину и самолёт, так что внутри Тотошка теперь пах чистотой и хозяйственным мылом. Баки оказались почти полными, но авиационный немецкий бензин отличается от нашего, так же как и требуемое масло, хотя с последним проще, как заверил Панкратов. Но вот внутри самолёт оказался мне совершенно не знакомым, осознала, что похода в отдел переводчиков мне не избежать.

Да, может кто-то упомнит, мои рассуждения о неприемлемости трофеев и лазании по чужим карманам, а теперь я не вспоминаю об этом, и с радостью пытаюсь оседлать вражью технику. Да, собственно, в этой фразе и ответ: Тотошка – это не вытащенные из карманов личные вещи, тем более с трупа, а захваченная техника противника, воспользоваться которой ничто не мешает, и никаких моральных препон этому не вижу. Насколько я поняла, любые личные вещи из самолёта уже выгребли на сувениры и для передачи в разведотдел разведчики и пехота, а техники ещё и отмыли всё. Так что Тотошка, даже если ещё сам не в курсе, уже совершенно советский летательный аппарат с чуть необычным прошлым, которое, я не сомневаюсь, он постарается искупить своей безупречной службой.

После бурного препирательства с Николаем Евграфовичем забрала наставление по самолёту. Он его ни за что не желал отдавать, а я в ответ поинтересовалась, что он кроме картинок в нём собирается понять? Он попытался сказать, что картинок много и они интуитивно понятные, а дальше, дескать не Боги на горшках сидят! На что я сказала, что хочу перевести наставление полностью со всеми нюансами, чтобы не лепить самоделки на немецкую технику к такому не привычную. В общем удалось воззвать к дотошности моего техника, и попросила пока не будет внятного перевода, в потроха самолёта с шаловливыми лапками никого не пускать, тем более, что на нашей стоянке был почти аншлаг и не только появление моей сестрёнки этому способствовало, хотя Верочка пользовалась вниманием не намного меньше, чем необычный самолёт. Заинструктировала сестру и техников, и спокойно поехала в отдел.

Здесь меня ждал ворох бумаги, и это я не про перевод наставления, а про кучу документов, которые требуется оформить, чтобы Тотошка на законных основаниях стал частью нашего воздушного флота. Виртуозным финтом из трофейного немецкого, самолёт стал отечественным, благодаря информации от Панкратова. По документам вышло, что это наш ОКА-38 из опытной партии каунасского завода, который подло захватили и использовали злые вороги, а нам удалось вернуть чудом сохранившийся экземпляр из первой серии законному владельцу, то есть советский самолёт вернулся на Родину. Мне объяснили, что это упрощает процедуру постановки его на службу и оформление, в противном случае, есть вероятность, что по положению об использованию захваченных лётных образцов его пришлось бы отдать в НИИ ВВС для изучения и принятия решения о дальнейшей эксплуатации. Ну если бы это был какой-нибудь новый истребитель или бомбардировщик, то я сама бы не возразила ни одним словом, а Шторьх, который уже даже почти начали выпускать у нас, едва ли несёт в себе хоть что-то новое, и будет он летать на посылках в НИИ, а нам зачем это нужно? Да и сама мысль, что мне придётся отдать Тотошку, была глубоко неприятна. Так что обзавелась я советским самолётом из пробной партии лицензионного производства сборочного завода в Каунасе. В принципе, для меня Тотошка и так уже стал нашим. Но писать всё равно пришлось много.