По прилёте к себе, я уже иначе глянула на полк бомберов, где люди занимались делом, царил порядок и дисциплина и если бы к ним сел незнакомый самолёт, то командование узнало бы об этом практически сразу. Не говоря про то, что таких сивушно дышащих морд здесь найти бы не вышло, тем более в штабе. Молчу про маскировку, едва успеваю вылезти из кабины, как Тотошку уже заталкивают на место и маскируют. Рассказала в двух словах Панкратову о происшествии, кому, как не технику самолёта знать о таких подробностях полёта. К слову, одно пулевое отверстие в хвостовом оперении он нашёл, судя по дырке от ШКАСа. А я пошла в штаб писать рапорты и звонить в отдел.

По моим рапортам в полк выехала проверка, и там мало никому не показалось, по крайней мере, как слышала, всё командование полка сняли, и кажется, там единицы остались в прошлых званиях. Но почти откровением для меня стало то, что из-за этого рапорта на меня на полном серьёзе разобиделся Иван. Когда я у него попросила объяснения, оказалось, что я не проявила лётную солидарность и должна была всё решить келейно, не вынося сор из авиационной избы! И выпивку он за грех вообще не считает. А теперь из-за меня "настоящие" лётчики пострадали ни за что! Я завелась и высказала всё, что я думаю о пьяных уродах, которые не могут "Шторьх" от "мессера" отличить, и которым совершенно нет разницы два мотора или один и таких дегенератов называть хорошими лётчиками – это оскорбление, в том числе, даже в мой адрес. И я ни о чём не жалею и не раскаиваюсь! Но Ивана мои слова не убедили, так что мы с ним теперь в прохладных отношениях. А я за собой действительно никакой вины не усматриваю и считаю, что поступила совершенно правильно. И вообще, пьяниц не люблю…

На западе окружённой немецкой группировки идут тяжёлые бои, но немцы ни пробиться к своим, ни вырваться из "котла" не могут. После того, как наша НАГ взяла Любань, немецкая оборона посыпалась, вернее немцы стали сами отходить, потому что удержать наступление двух наших армий новгородской группы по железной дороге в направлении Ленинграда возможности у немцев нет, а со стороны Ленинграда началось наступление в сторону посёлка Коммунар. И если до этого я думала, что из-за наступления у нас в штабе и в отделе суматоха, то как назвать начавшееся теперь я не знаю. Даже неудобно, когда я вечером после отчёта о сделанном за день ухожу домой, а весь отдел продолжает гудеть…

Войска нашей Волховской группы тоже двинулись вперёд. Совершенно непонятно, почему немцы сняв войска с оборонительных позиций по всему фронту, фактически пустившись в бегство, почти дивизию эсэс оставили и она заняла круговую оборону в крепости Шлиссельбург-Орешек в истоке Невы. Дивизию пока блокировали, и на переговоры о капитуляции немцы не идут, впрочем, это мало кому портит настроение, ведь двадцать первого декабря войска нашего фронта соединились с наступающими частями ЛООРа, отличились части НАГ, некоторые части за это стали гвардейскими. И в постановлении правительства объявлено, что именно двадцать первое декабря считать днём снятия блокады Ленинграда.

Бомбардировщики готовятся к передислокации, на аэродроме в связи с этим суета, что и как будет с нами, не очень понятно, тем более, что наши части двигаются вслед отходящим немцам и очень важно не отстать, чтобы не дать немцам возможности спокойно перегруппироваться для удара в тыл Прибалтийских фронтов. Непонятно, куда мне девать Верочку, если будем передислоцироваться? Но пока штаб и аэродром функционируют на своих местах. Сделать пока ничего не могу, нагрузка сумасшедшая и времени что-либо делать, просто нет.

А у меня и Ивана появилась новая задача: по два раза за день производить облёт ветки железной дороги от Колпино до Малой Вишеры, нам нарезали участки: мой от Любани до Вишеры, его северный. Со мной каждый раз летает летнаб, на дороге идут активные восстановительные работы и разминирование, уже прошли пробные поезда по всей трассе между Ленинградом и Москвой. Но мы каждый день летаем, летнаб чего-то пишет, потом уезжает в отдел отчитываться, иногда приходится снижаться, чтобы он смог разглядеть только ему ведомое. Я с вопросами не лезу, ведь перед началом этих полётов с нас взяли дополнительные расписки по жуткой секретности этих полётов. Ну и фиг с ним, меньше знаешь – крепче спишь! Немцы сюда уже не залетают, за всё время облётов "железки" в небе немцев ни разу не видела, нас в этих полётах обязательно сопровождает пара Яков в высоте, но им времени хватает только с подвесными баками, им приходится кружить в высоте или качать "качели", скорости-то у нас разные. Представляю как они плюются, истребители ведь нервные и резкие, а тут ползай с нами, со скуки сдохнешь. Вообще, если бы не мои увеличенные баки, то могло дальности не хватить, у меня маршрут длиннее, вначале планировали, что я буду летать до Колпино, но потом мне оставили южный участок. Вообще, утром и вечером почти по три часа на маршруте довольно утомительно. Мне это почему-то напоминает бег кругами по стадиону, но приказали и мы летаем. Только пару дней из-за нелётной погоды не вылетали, метель…

Панкратов немного доработал обдув стёкол, не очень удобно, что двигатель воздушного охлаждения, если бы было водяное, было бы проще. Но главное, что теперь у нас даже в сильные морозы стёкла не запотевают, хотя в кабине теплее не стало, но в любом случае всё равно комфортнее открытой кабины Удвасика. Однажды какие-то придурки обстреляли нас с земли из пулемёта, не попали, но понервничать заставили. Вы думаете, я снизилась, чтобы показать наши звёзды? А вот и не угадали, сразу отвалила в сторону и набрала высоту. Кто сказал, что эти гаврики не начнут сначала стрелять? А уж потом возможно извинятся, когда звёзды на обломках разглядят. Но всё равно скучно, нас даже с пакетами не гоняют, световой день короткий, едва успеваем обернуться и садится приходится уже в темноте, да и вылетаем затемно.

Причина всей этой карусели над дорогой выяснилась под самый Новый год, в Ленинград приехал Сталин. Приехал на первом рейсе "Красной стрелы", этим рейсом официально начато регулярное сообщение между двух столиц. Если я правильно поняла, Сталин в Ленинград ехал в "Стреле", а его личный поезд шёл следом, потому что обратно он выехал на нём без шума и помпы. Но меня и Верочку этот приезд не особо интересовал, потому, что на этом поезде приехали гости к нам и это гораздо важнее, это я про Смирновых. Пришла в отдел, и в коридоре встретила Александра Феофановича, который сгрёб меня в охапку и расцеловал. Потом, не опуская на пол, отнёс в кабинет начальника, где передал в руки Иды, вернее плюхнул меня ей на колени, и мы минут пять радостно обнимались и целовались. Даже не подозревала, что так соскучилась. Пока комиссар остался в отделе, я усадила Иду в коляску и мы поехали к Верочке, которая накануне засопливила и я её не выпустила из дома. Наверно не нужно описывать, сколько было визга и даже слёз…