Забыл выпить таблетки и утром и днем, так что по дороге сюда закатил два красных. Прямо в фургоне съел двойной гамбургер с картошкой, запивая Бадом, купил упаковку на шесть банок в «7-Элевен» и высосал четыре подряд — в глотке чертовски пересохло. Прокатился по автостраде, по набережной и рядом с кварталом бедняцких общаг. После приговора ВХОД ВОСПРЕЩЕН. Был риск, что меня остановит какой-нибудь коп, а я пью пиво, но никакой коп меня не остановит, я белый, аккуратно подстриженный, за рулем фургона, у которого все в порядке с фарами, и с передними и с задними, я не превышаю скорости и придерживаюсь правой полосы. К_ П_ с шестнадцати лет имеет права и всегда водит чертовски осторожно.

Так что я спокоен и благодушен, слушаю остальных или делаю вид, доктор Б_ хмурится и кивает, и все остальные вместе с ним, как будто тоже слушают и уши развесили. И меня не тревожит, что после следующего оратора мой черед. Я знаю, херово, что я не участвую в обсуждении, как это называет доктор Б_. А также знаю, что он и без того ставил мне плохие оценки или??? в своих отчетах. «Мужики, никто не станет вас осуждать. Просто будьте откровенны. Все сказанное останется в этой комнате, договорились?»

Подтянув плечи, как гриф, я смотрю на свои кроссовки в пятнах цвета ржавчины. «Квен-тин? Как насчет тебя?» — и я открываю рот, чтобы заговорить, и из него доносится голос, который принадлежит К_ П_, но и кому-то еще, может быть, кому-то из телевизора, или я подражаю Биму, Перше, Лягушачьему Рылу, заикаясь, я говорю, как мне стыдно, что я обманул доверие любящих меня мамы с папой, и что это худшее из всего, что со мной происходило, не только в тот раз, а много раз с тех пор, как мне исполнилось девятнадцать, хотя прежде я никогда не попадал под арест и не совершал ничего противозаконного, а лишь куда менее серьезные вещи. (Не знаю, почему я сказал «девятнадцать», просто этот возраст показался подходящим. На самом деле мне было восемнадцать, когда случился инцидент в Ипсиланти и папа с мамой ужасно расстроились). Я сказал, что хотел бы обратить Время вспять и вернуться в раннее детство! и снова запустить Время. Когда я был чистым и хорошим. Когда я был с Богом. Сказал, что верю в Бога, но не думаю, что Он верит в меня, потому что я недостоин. Мамино лицо особым образом сморщивается и сплющивается, когда она плачет из-за того, что стареет, и мое лицо сплющилось точно так же, и ребята смутились и отвернулись, все, кроме Перше, который всасывал все это, как сперму, и доктор Б_ хмурился и кивал. Один из чернокожих, Бархатный Язычок, передал мне салфетку, но глаз не поднял, и моя речь стала ускоряться, как потерявший управление грузовик на горном склоне. Сказал, как мне жаль двенадцатилетнего мальчика, в «растлении» которого меня обвинили (но не стал вдаваться в подробности, вроде того, что он был черный и умственно отсталый и прирожденный зомби — я хорошенько подумал!) — сказал, что точно не знаю что случилось, сам ли я подошел к мальчику в переулке за мусорными баками, где стоял мой фургон, или это мальчик пошел туда за мной следом и снял меня без моего ведома. Потому что иногда я не могу разобраться в том, что со мной происходит. Не могу, потому что все случается слишком быстро и запутанно. С виду этот мальчик казался куда старше двенадцати, с пронзительным, как бритва, взглядом, он потребовал от меня денег, угрожая на меня пожаловаться, он требовал 10 баксов, и когда я дал ему 10 баксов, он потребовал 20, и когда я дал ему 20, он потребовал 50, и когда я дал ему 50, он потребовал 100, и тогда я сорвался, наорал на него и тряхнул за плечи, НО Я НЕ БИЛ ЕГО, Я КЛЯНУСЬ.

К этому моменту я запинался и мое лицо было мокрым от слез! Понятия не имел, что у меня в глазницах есть слезы, готовые пролиться с такой легкостью, и плакать легко, если уж начал, и половина парней от меня отвернулась, а прочие, в основном белые, смотрели, и доктор Б_ залился румянцем, будто кончил в штаны, задавая вопросы про мальчика, вроде того как бы я поступил, если бы это был мой знакомый мальчик, а не первый попавшийся, например сосед, и вопросы почуднее, типа ощущал ли я любовь к мальчику и что этим чувством любви манипулируют, и вот почему я утратил контроль, ведь я утратил ничто иное, как контроль над собственными эмоциями? и пришел в ужас? И я слегка задрожал, имитируя Бима — трясущиеся руки, подергивающиеся губы, блестящее от слез лицо — и глянул на доктора Б_, впервые отважившись вступить в зрительный контакт под защитой собственных слез, и сказал громко и отчетливо, как будто для меня это неожиданность и откровение: «Да, доктор. Я ощущал любовь и поэтому утратил контроль».

После каждого сеанса доктор Б_ пишет отчет для уголовно-исполнительной инспекции, я точно знаю. Нам эти отчеты читать запрещено, и они конфиденциальны, но тем вечером меня обнадежило кое-что из сказанного доктором Б_, который дергал себя за бороду, будто за член, и улыбался, как обычно делают, когда лепят тебе подарочек из твоего собственного дерьма. «Квен-тин, наконец-то ты пошел на поправку, настоящий прорыв, налаживаешь связь со своими эмоциями, Квен-тин!»

15

Настоящий ЗОМБИ всегда будет моим. Он будет выполнять каждый приказ и любую прихоть. Говорить: «Да, Хозяин» и «Нет, Хозяин». Он будет вставать передо мной на колени и, глядя на меня снизу вверх, говорить: «Я люблю тебя, Хозяин. Есть лишь ты, Хозяин».

Так и произойдет, так и станет навеки. Ибо настоящий ЗОМБИ не сможет назвать того, чего нет, и останется лишь то, что есть. В его глазах, широко распахнутых и ясных, не будет никакого осмысления. А за ними не будет никаких размышлений. Никакого осуждения.

В отличие от вас, тех, кто за мной следит (думаете, я не знаю, что вы следите за К_ П_? составляете о К_ П_ отчеты? советуетесь друг с другом насчет К_ П_?) и думаете свои таинственные мысли — НЫНЕ И ПРИСНО И ВО ВЕКИ ВЕКОВ ОСУЖДАЕТЕ.

ЗОМБИ не станет судить. ЗОМБИ будет говорить: «Благослови тебя Господь, Хозяин». Будет говорить: «Хозяин, ты хороший. Ты добрый и милосердный». Будет говорить: «Трахай меня в жопу, Хозяин, пока все кишки не сотрешь». Он будет вымаливать еду и кислород, чтобы дышать. Будет вымаливать право воспользоваться унитазом, чтобы не загадить одежду. Он всегда будет почтителен. Он никогда не захохочет, не ухмыльнется и не сморщит от отвращения нос. Он будет вылизывать языком, когда прикажут. Он будет сосать ртом, когда прикажут. Он будет раздвигать ягодицы, когда прикажут. Он будет жаться ко мне, как плюшевый мишка, когда прикажут. Он будет класть голову мне на плечо, как младенец. Или я буду класть голову ему на плечо, как младенец. Мы будем есть пиццу друг у друга из рук. Будем лежать под покрывалом у меня в кровати в комнате УПРАВЛЯЮЩЕГО, слушая мартовский ветер и колокольный перезвон в часовне музыкального училища, И СЧИТАТЬ УДАРЫ КОЛОКОЛОВ, ПОКА НЕ ЗАСНЕМ ОДНОВРЕМЕННО.

16

Свой первый нож для колки льда я купил в марте 1988. Катался на грузовике по шоссе 31, заезжал на берег озера Мичиган и в маленькие захолустные городишки Стони-Лейк, Сейбл-Пойнт, Ладингтон, Портедж и Аркадию. Я был в пуховике, шерстяной шапке, темных очках из пластика, которые надел поверх обычных, с недельной щетиной, говорил вполголоса, будто охрип, зашел в магазин на перекрестке, где продавались и продукты, и скобяные товары, и покупка прошла гладко и ничего подозрительного не случилось. Старик глядит в телевизор у печки и пробивает мою покупку на старомодной кассе, и лицо у него сушеное, как чернослив, и я говорю, пытаясь пошутить, «В такую погодку без ножа для колки льда не обойтись, да? — гребаная зима», и старик хлопает глазами, будто не понимает английского, а я говорю, с ухмылкой поясняя шутку, «Бесконечные метели, а? — гребаная мичиганская зима», — и на сей раз старик, похоже, разбирает, во всяком случае скалится и кивает. И я думаю, если его когда-нибудь попросят описать покупателя помянутого ножа и покажут ему фото К_ П_ (с бритым лицом, в обычных очках и без шапки), он покачает головой и скажет: «Не-а, абсолютно на него не похож».