– Какая я тебе бабушка! – усмехнулась старушка. – Бабушкой я тебе буду, когда ты на моей внучке женишься! – она вздохнула и похлопала его по руке. – Не грусти парень! Поехали уже, а то скоро лопнешь от моих булок!

Водитель нахмурился и пошёл в кабину. Старушки, складывая пирожки и булки, вздыхали, какая нетерпеливая молодёжь пошла! Всё и сразу давай!

– Ты не печалься, – сказала одна из бабушек, и вручила мне пакет с едой. – Тебе долго ехать ещё, бери, бери!

Я отказываться не стала. Засунула пирожки и булки в рюкзак, ехать мне ещё долго. Ночью приедем в город, там бы на проходящий до Перми. А из Перми электричкой до Розепино. А там, там лучше не думать.

В поезд я села ночью. Тихо пробралась по плацкарту, между свисающих простынёй и торчащих ног до своего места. Напротив меня спала маленькая старушка. Как сговорились. Всю дорогу бабушки. От этого плакать ещё больше хочется. Я села, уткнулась носом в прохладное окно и смотрела, пока не слиплись глаза на мелькавшие за окном станции, столбы и сугробы. Потом забралась под влажную простыню и заснула.

Утром проснулась от взгляда. Бабушка сидела напротив и непрерывно смотрела на меня.

– Проснулась! – обрадовалась она. – Давай, завтракать пора.

Она засуетилась, доставая из болоньевой сумки, сшитой из отслужившего зонтика, пакетики с едой. Яйца, сваренные вкрутую, бутерброды, шанежки. Шуршала и обстоятельно раскладывала это на столе.

– Давайте я чай принесу! – спохватилась я и побежала в начало вагона к титану за кипятком.

Потом тоже выложила из рюкзака пироги и булки, подаренные мне старушками из автобуса.

– Сама стряпала? – удивлённо и в то же время, хваля меня, сказала бабушка.

Я помотала головой. С полным ртом не разговаривай, это вбито с детства.

– Я вот к внучке ездила, – продолжила она без перерыва. – Она у меня хорошая. Только вот развелась недавно. А мальчонка ещё маленький, помогала я, нянчилась.

– Повезло, – вздохнула я, подумав о неизвестной внучке, к которой ездила бабушка.

– Конечно, – согласилась бабушка, – лучше сейчас расстаться, чем всю жизнь маяться.

Сказать–то она сказала, но была несогласна.

– Мы вон с дедом по–разному жили, – она вздохнула, – но не разводились. Мы с ним на войне познакомились. Он ушёл сразу после школы воевать и я тоже. Поучилась маленько на медсестру, и на фронт.

Было видно, что бабушке хотелось поговорить. Не слушают дома рассказов её. Не до того. Маленький ребёнок, развод, не до бабушкиных историй.

– А как познакомились? – спросила я.

– Да всё ж просто бывает, – сразу оживилась бабушка. – Ты вот знаешь, – она понизила голос, – на фронте–то как было… – она опять вздохнула, – всё твердили по радио «а ты записался добровольцем?», плакаты везде висели…– она вздохнула тяжело. – Все наши мальчишки из класса ушли на фронт. И мы, девочки тоже решили.

Бабушка потеребила рукав кофты. Вздохнула ещё раз тяжело, вспоминая девочек и мальчишек из класса.

– Мальчишки-то почти все сгинули. Да и девочки.

Она пригорюнилась, сжалась, словно ссохлась.

– Да, мы с девочками-то тоже пошли. – продолжила бабушка. – Кто в связистки, кто в медсёстры. Почётно это было. Пока уходили на фронт.

Она отпила остывшего чая.

– А на фронте, там по-разному было. Многие к нам относились, ну, как к распутным девкам. Понимаешь? – она посмотрела на меня прозрачными, почти выцветшими глазами, немного испуганно.

– Нет! – я помотала головой. – Как это? Вы же за Родину воевали!

– Плохо относились, – бабушка испуганно посмотрела на меня, – нельзя только об этом говорить. Да я уж старая стала, не страшно. Особенно плохо было, когда мы вернулись домой, после войны. Подстилками нас обзывали. А ведь я честь свою сберегла! – в глазах блеснули слёзы. – Подругу мою по санбату, мать из дома выставила. Она домой в деревню вернулась, а мать ей чемодан через неделю собрала и из дома выгнала.

– Нет! – я не верила, что такое возможно.

– Она ко мне приехала в город. Мать ей сказала, что ты меня прости, но у меня ещё двое девок младших, и замуж их не выдать, если ты останешься, про вас, кто с фронта вернулся, дурное говорят. Мы с ней долго скрывали, что на фронте были. Она так плакала, что все документы наградные сожгла.

– А замуж как вышли? – спросила я.

– Да, Коленька любил меня. Спас он меня, заступился. Не все думали, что на фронт только пропащие девки идут. Я-то девушкой замуж за него вышла, – бабушка серьёзно посмотрела на меня.