– Как?.. Почему?.. Кто?.. – шептал он, с ужасом глядя на Клару. – Пуля… Так ее застрелили? Застрелили… Мы с ней были вдвоем… одни…

«Бежать!!!» – мысль ударила в лоб вопреки всякой логике…

…хотя час пик давно прошел. Если свернуть с проспектов и бульваров в переулки, попадешь в глубокую темень, запросто ноги можно переломать, отважившись пройтись по неосвещенной улочке. Но там, где кипит жизнь, в вечернее время все краски мира встречают горожан сверканием, а внутри Артура поселилась чернота, сверкающих красок он не замечал. Да и не понимал – куда идет, зачем. Обнаружил себя на одной из главных улиц города, только когда его несколько раз толкнули пробегавшие мимо прохожие, и остановился в недоумении. Артур не помнил, как здесь очутился, какой-то провал в памяти образовался, словно он больной психически.

– Чего стал посреди дороги? – бросил мужчина, обгоняя его.

Артур отошел к стене здания, с удивлением смотрел на людей – их так много! Поздний вечер, а народ мчится в обе стороны… Кстати! А сколько времени? Около девяти всего лишь, значит, как минимум часа два он «гулял». Но куда идти? Артур огляделся и двинул налево – там скоро будет поворот в сторону пешеходного бульвара, где осенью и зимой никогда не бывает по вечерам много народу, а посередине – длинный, вдоль всего бульвара, сквер. Артур лишний здесь, но и ему сейчас необходимо уединение, люди его пугали.

Действительно, на бульваре было тихо, лишь кое-где целовались на скамейках парочки, туманно светили круглые фонарики… Похожие лампы стоят в его спальне на тумбочках, одна из них сегодня… вдребезги!

Стало душно, словно кислород перестал поступать в легкие, Артур дошел до пустой скамейки и, запахнув длинные полы пальто, уселся, потом и вовсе упал спиной на деревянную спинку, запрокинул голову. Нет, звезд не увидел, лишь черноту в вышине, подсвеченную матовыми фонарями, черноту, похожую на ту, что заполнила и его. Но и здесь сосредоточиться мешала музыка, она едва слышалась, тем не менее мешала.

Выпрямившись, Артур попал глазами на рекламный щит у входа напротив, его хорошо подсветили, одна из четырех фотографий манила к себе. Он поднялся и, как зомби, побрел к щиту. Это оказалось объявление под названием «Hand Made», внизу расшифровка: «Ручная работа», а еще ниже – фотографии четырех участниц, предоставивших свои работы и мастер-классы. Взявшись за массивную дверную ручку, Артур открыл дверь (музыка стала громче), с минуту он так стоял, не решаясь войти, и все же осмелился.

В большом зале, где по глазам ударил яркий свет, народу собралось довольно прилично, самого разного возраста и разного достатка, судя по одежде. Вдоль стен стояли застекленные стенды-витрины с работами, возле них толпились небольшие кучки людей, которые болтали между собой. Видимо, выставка подходила к концу, потому что все держали в руках стаканчики с шампанским, а шампанское обычно пьют в конце подобных мероприятий.

Артур искал глазами и нашел ту, которую хотел увидеть, очень хотел и давно, совершенно случайно он повернул на бульвар, заметил рекламу… или не случайно? В группе из двух женщин и одного мужчины она стояла у застекленных витрин под вывеской «Люсия-Lucia», была нарядной, праздничной, веселой и светилась, будто ее подключили к электричеству. Этот свет… Артур в своей среде не видел светящихся людей, а его окружают те, кто имеет все, что можно захотеть при жизни и купить. Смеясь, она пробегала глазами по залу, словно в поисках кого-то невидимого, кто вызвал внезапное беспокойство, и тут увидела его…

…была весна. Ночь. Луна. И балкон. А на балконе она. И все в ней чарующе прекрасно: обнаженное тело с изгибами и выпуклостями, медленные движения и покачивания, похожие на ритуальный танец, тихое мурлыканье, плавные колыхания длинных волос. Она – молодость, та же весна, дыхание которой заползало в комнату, охлаждая все предметы, но не голову Димы. Откровение завораживало, смелость восхищала, впрочем, в столь поздний час Людочку никто не видел. Почему-то все с первой минуты знакомства с ней, словно по сговору, хотя этого не могло быть, называли ее Людочкой.

В тот весенний вечер она думала: ее никто не видит, кроме Димки, но он… ему можно смотреть. Да, пусть смотрит, какая грациозная Людочка, какие у нее гибкие руки, стройные ножки, тонкая талия, плавно переходящая в бедра, волнистые волосы, достающие до талии, ими нежно играет шаловливый ветерок… А грудь! Это объект черной зависти: no silicon, кругленькая и третьего размера, а не минус два.

Пусть, пусть смотрит Димка и помнит, что лучше Людочки нет на свете. А чтобы он хорошо рассмотрел и запомнил, она, подняв руки вверх, медленно и плавно раскачивалась на балконе в свете луны, переступала на цыпочках и кружилась под симфонию, звучавшую внутри. Она знала: он не спит на их новом диване, а кушает ее синими, как небо в ясную погоду, глазами, поэтому своим движениям Людочка прибавила томности и неги.

Лежа на боку и подперев голову рукой, Дима действительно не сводил глаз с курносого чуда. Этот райский уголок в середине квартала сохранил признаки советской коммуналки: здесь все знали друг друга, да и жили одним кланом, только по разным квартирам. Двух- и трехэтажные домики самых странных архитектурных форм лепились кучно, словно боялись, что без обоюдной поддержки рухнут или их раздавят монументальные строения вокруг. Чтобы каменные массы не давили на мозг, каждую пядь свободной земли жильцы засадили деревьями, со временем те закрыли кронами убогие постройки и защитили от глаз из окон высоток. Весной здесь курорт, как сейчас: цветет сирень и жасмин, опьяняя ароматами, они просто одурманили Людочку, заставив нагой танцевать на балконе. Глупо и мило.