Вскоре, Руджа был вынужден отказаться от части своих наложниц, потом ещё от одной части и, наконец, распустить их почти всех, в том числе и мою мать.

Мне на тот момент уже исполнилось десять, и я отчётливо помню, как мать жалела Руджу, да и я жалел. Мы очень привязались к нему и любили, как и большинство других его слуг и наложниц.

Но жалость, жалостью, а пора было подумать и о себе. Ведь, мы остались на улице, без средств к существованию. Всё вернулось на круги своя, счастливая пора кончилась, и мать оказалась на базарной площади, теперь уже со мной десятилетним.

Шансов на то, что кто-нибудь из вельмож взял бы нас к себе снова, практически не было. Моя мать заметно постарела и уже не представляла интерес для мужчин, я же был ребёнком, не умеющим ничего. Разве что разносить подносы с едой и наливать напитки в бокалы, чем я занимался у Руджа.

Мы стали жить на улице, перебивались мелкими подачками, иногда мне удавалось что-то стащить в съестной лавке, но долго так продолжаться не могло, рано или поздно меня схватили бы и скорее всего, отсекли бы руку. Мы с матерью, были обречены на нищенское существование и голодную смерть, это был лишь вопрос времени.

Через полгода такой жизни, мать заболела и скоропостижно умерла. Я собрал хворост и сжёг её тело на пустыре, за городом. Теперь, я остался совсем один.

Стыдно об этом говорить, но смерть матери значительно облегчила мою жизнь. Мне стало проще воровать, так как теперь, для прокорма требовалось гораздо меньше еды. Я стал более быстр и всегда мог убежать, что часто было затруднительно, когда рядом была мать.

Конец ознакомительного фрагмента.