Всем этим аномалиям — этим и тысяче других, происходящих в Сайпуре, на Континенте и на дрейлингских берегах, — предшествуют две вещи: во-первых, странная пауза, как будто мир замер на краткий миг; во-вторых, порыв теплого ветра, обдающий лица людей.

Как сказал один маленький мальчик, научившийся проходить сквозь деревянные стены: «Как будто этот ветерок принес с собой звезды. И потом вложил их в наши головы».

В Галадеше совместное заседание Военного совета с премьер-министром Гадкари и ее кабинетом идет не очень хорошо. В основном потому, что Военный совет, каким бы он ни был военным и хорошо информированным, мало что понимает в происходящем.

Сперва поступили донесения о башне вокруг Мирграда и огромном черном божественном существе, которое шло по лестнице внутри этой башни. Военный совет подумал, это какое-то новое континентское восстание — только вот континентцы удивились и перепугались не меньше остальных.

Потом пришли донесения о том, что бывшего премьер-министра Ашару Комайд неоднократно заметили на мирградских улицах, что весьма странно — ведь всем известно, что она мертва.

И наконец, пришел черед донесений о том, что черная башня вместе со знаменитыми стенами Мирграда попросту исчезли. Как будто ничего не произошло.

Сперва все вздохнули с облегчением. Но тут хлынули новые донесения.

Помощник премьер-министра скороговоркой пересказывает последние известия:

— …в Аханастане женщина читает стихи деревянным заборам, и они меняют расположение; в Жугостане мальчик оставляет позади себя лепестки цветов, когда бежит очень быстро; в Бросте пожилой господин делает стекло прямо из песка, просто выругав его как следует; и теперь у нас есть две, а может быть, и три — это еще не подтверждено — женщины в Аханастане, которые могут исцелять любые раны, обняв раненого человека и подремав с ним рядом какое-то время.

Помощник перепроверяет цифры.

— В общей сложности, семьдесят три донесения за последние два часа.

— И это то, о чем мы знаем, — говорит генерал Нур, древний и седой, но не утративший стали во взгляде. — Должно быть бесчисленное множество тех, про кого нам не известно. Либо они спрятались, либо их… способности проявляют себя неочевидным образом.

Премьер-министр Гадкари размышляет над этим. Она известна как спокойный созерцатель, а не тот, кто любит раскачивать лодку, — большой контраст с предшественниками, Гавали и Комайд.

— Итак, — говорит она в конце концов. — Это… чудеса.

— Они могли бы ими быть, премьер-министр, — возражает генерал Нур. — Но это происходит повсюду. Большинство чудес были привязаны к Континенту.

— И никто из этих людей раньше не обладал чудесными качествами, — добавляет генерал Сакти. — Они просто… появились из ниоткуда.

Кто-то фыркает в дальней части комнаты. Все за столом медленно поворачиваются, чтобы посмотреть на министра Мулагеш, которая рассеянно разворачивает сигариллу.

— Вы хотите что-то сказать, министр? — спрашивает Гадкари.

— Мое проклятие, — говорит Мулагеш, — состоит в том, что я много чего могу сказать — и все мы знаем об этом, премьер-министр.

Генерал Нур старательно отводит взгляд, словно пытаясь скрыть улыбку.

Гадкари смотрит на Мулагеш, лидера меньшинства оппозиционной партии и вечную занозу в заднице. Лишь ради приличий Мулагеш приглашают на такие заседания кабинета министров, хотя Гадкари обнаружила, что Мулагеш говорит больше всех людей, которые на самом деле имеют право здесь находиться.

— У вас, Мулагеш, — произносит Гадкари ледяным тоном, — есть какое-то мнение по данному вопросу? Вы ведь и впрямь обладаете некоторым опытом в этой… области.

— «Эта область», — фыркает Мулагеш, — то бишь этот безумный ужас. — Она втягивает воздух сквозь зубы. — Комайд как-то сказала, что божественное могло быть подобно любой другой энергии — то есть наличествовать в ограниченном количестве, которое целиком и полностью использовалось благодаря разнообразным… как бы их назвать… махинациям.

— Чудеса, — говорит Нур. — Боги.

— Да, — подтверждает Мулагеш. — Что-то вроде этого.

— Это была Комайд-старшая? — спрашивает помощник Гадкари. — Или младшая?

— Та, которая не была гребаной сукой-интриганкой, — отвечает Мулагеш.

— Пожалуйста, перейдем к делу, министр! — рявкает Гадкари.

— Стены Мирграда — самое большое из известных чудес — исчезли. Та огромная черная божественная дрянь, что появилась из пустоты, тоже исчезла. И то и другое использовало божественную энергию. И, возможно, теперь она просто… рассеялась. Как шлейф газа от газового факела.