– О, Боже! – только и мог повторять Никита раз за разом.

Он никогда прежде не испытывал подобного чувства. Мир растворился в Мариэлле. Колоссальный взрыв эмоций и пустота.

Когда Шилов проснулся, его губы растянулись в счастливой улыбке. На краешке кровати сидела Мариэлла в белой рубашке и красила ногти на ногах красным лаком. Он потянулся, чтобы обнять её, но не смог этого сделать. Лейтенант повернул голову. Руки были зафиксированы наручниками, его пристегнули к перекладине кровати. Никита, не веря в происходящее, дёрнул рукой и сглотнул. Попался!

– Это ты? – глупо спросил старший оперуполномоченный.

Мариэлла оглянулась. Белокурая бестия куда-то исчезла. Теперь её волосы чернели. "Это был парик", – догадался он. Но глаза были всё те же – огромные зелёные блюдца, засасывающие в себя.

– Конечно, я. А кто же ещё, бровастенький? – ухмыльнулась девушка, вернувшись к педикюру.

– Ты – Самка богомола? – всё также не хотелось верить Шилову.

– Кто я? – удивилась она в свою очередь, снова прерывая работу и оборачиваясь к нему.

– Ты меня убьёшь и выпотрошить, да?

– Тебе совсем не будет больно, – уверила хозяйка спальни чарующим бархатным голосом.

– Зачем ты всё это делаешь?

– Ты, правда, хочешь это знать, милый?

Мариэлла

Мариэллу при рождении назвали Оксаной. Когда ей исполнилось шестнадцать лет, матери она почти не помнила, в памяти всплывал лишь размытый образ смуглой кареглазой женщины, а отца она предпочла бы забыть навсегда. Если это вообще было возможно.

– Ну, вот и всё, – сказала Оксана, выйдя из отчего дома с дорожной сумкой, там самое необходимое, и, не оглядываясь, пошла к автобусной остановке.

Пьяный отец валялся в своей комнате, не скоро он её хватится. Записка на столе гласила, что искать её не нужно. Она уже взрослая.

Конец ознакомительного фрагмента.