– Эльдира, мне надо добраться к своим.

– Ты меня не любишь… – девушка повернулась спиной к мужчине.

– Это ты меня не любишь, – Андрей прижался к девичьей спине.

– Я же не бегу от тебя.

– Давай полетим к челам вместе, ты и я. Я передам им информацию, и мы вернемся назад.

– Верховный Совет Достойных пока не разрешил тебе лететь к своим. Они должны выяснить, что за информацию кроки закачали тебе в мозги, – Эльдира схватила мужскую руку, не давая ей вольготно путешествовать по ее телу.

– Пока они выяснят, этой информации будет грош цена. У них же нет потрошителя мозгов. Эльдира…Дирочка, пойми, мне очень нужно.

– И мы потом вернемся назад, на Матею?

– Клянусь!

– Хорошо, я помогу тебе, но мы летим вместе, – тихо произнесла дочь Главного Командора.

– Только так, декабристка ты моя!

– А кто такая декабристка?

– Я тебе расскажу… чуть позже, – российский офицер неожиданно почувствовал, что его рука вновь получила свободу действий.

«Прелесть, а не девушка. Ураган! А формы! Такая точно и в горящей избе и коня на скаку… – закрывая за собой калитку, Андрей Кедров даже не увидел, почувствовал, какое-то движение за спиной.

Резкий разворот через левое плечо – если понадобиться, правая, основная рука, по инерции так и пойдет дальше, нанося удар врагу.

– Андрей Кедров? – перед ним стояли трое в черно-синей форме фроловской полиции.

Из-за угла, визжа шинами, вынырнул такой же раскраски автомобиль.

– Да.

– Прошу следовать за нами, – тут же двое полицейских подошли и взяли российского десантника за руки. – Советую не сопротивляться. Это только усугубит Ваше положение, – оставшийся стоять перед Андреем полицейский твердо смотрел ему в глаза.

– В чем я обвиняюсь?

– Прошу, – полицейский жестом руки указал на остановившийся рядом с ними автомобиль.

– Эльдира, о чем ты думала! – Матрул ДарВул раздраженно мерил шагами комнату. – Впрочем известно чем, – отец остановился напротив дочери, смотря ей в глаза. – Ты понимаешь, что ты опозорила всю нашу семью? Уже во всех газетах и на всех каналах только и обсуждают твои любовные утехи с этим челом. И что теперь? – ДарВул не сводил глаз с Эльдиры. – Год домашнего ареста, пять лет на запрет участия в Празднике Любви.

– Тоже мне праздник нашли, – фыркнула девушка, не отводя глаз, – я только буду счастлива, что мне не надо больше приезжать на эту ярмарку невест! И как это низко, папа, подглядывать, выслеживать! Кому какое дело, в конце концов! Мы любим друг друга! И этим все сказано!

– И так же, наверное, будешь счастлива, когда мне официально, с публикацией в газетах вынесут выговор за плохое воспитание дочери? – спросил Главный Командор, не обращая внимание на гневную филиппику Эльдиры.

Дочь потупила глаза.

Учитывая, с каким уважением, можно сказать трепетом, фролы относились к Празднику Любви, неудивительно, что они добрачную связь молодых людей возвели в ранг преступления. И действительно, разве можно, чтобы победитель Праздника выбирал себе в жены девушку, которая уже кому-то принадлежала? Разве может она стать примерной матерью своим детям и чему она может их научить?

Юноше, уличенному в такой связи, на два года запрещалось участвовать в Празднике Любви. Для девушки наказание было более суровым. Фролы справедливо полагали, что если девушка не захочет, преступления не будет. А юноша… что ж на то он и мужчина, завоеватель по натуре. Девушке за это преступление полагался год домашнего ареста, и она пять лет не имела права участвовать в Празднике Любви. Правда, существовал древний обычай, ровесник самого праздника, согласно которому молодой человек мог изъявить желания поймать сунгхога. Если ему это удавалось, то он мог жениться на свой девушке, и все обвинения в их адрес автоматически снимались. Но это если поймать сунгхога…

– Тебе не объявят выговор, – дочь вновь посмотрела в глаза своему отцу.

– Это почему же?

– Андрей поймает сунгхога!

Высохший густой кустарник тянулся от скал до самого леса. Под ним проглядывалась темно-серая, почти черная земля, больше похожая на глину. Лениво шевелясь под небольшим ветерком, высохшие ветки терлись друг о друга, издавая неприятный, какой-то сухой звук.

«Будто кости друг о друга стучат, – Кедров и Лю, в окружении нескольких фролов, стояли на небольшой площадке, расположенной на одной из скал, – и черная глина для еще большего повышения оптимизма. Веселенькое местечко. Глина, одним словом».

– Может все-таки откажешься? Мне тут местные аборигены сказали, что шансов у тебя почти никаких, – Лю посмотрел в глаза другу. – За последние пятьдесят лет ни одного удачного случая.

– И опозорить девушку?

– Да это какой-то анахронизм – не спать с мужчиной до свадьбы!

– Действительно анахронизм, – россиянин рассмеялся. – А насчет шансов, какие они у нас были, когда мы бежали с Гамеда? Что-то тогда ты о них не заикался. И вообще, посмотри на этих задохликов, – он, не стесняясь, ткнул рукой в сопровождающих их фролов, – у них может «шансов почти никаких», а у меня, – десантник-спецназовец выразительно сжал свой кулак и напряг мышцы руки, – почти сто процентная вероятность удачной охоты!