Завершив поездки, я отправил бригаду в Москву, снял парадный мундир и отправился в свой медсанбат. Еще в Минске договорился об этом с Михаилом. Хороший хирург там не помешает, а сидеть в Москве, когда врачи захлебываются от потока раненых, я не мог.

— Зажим!

Щелкнули стальные губки, пережимая сосуд. Осушить рану. Так… Осколок чиркнул по вене, надорвав ее, но не развалив пополам. Можно обойтись без стента, тем более что их нет — не завезли. Новинка проходит апробацию в тылу, даже там ее применяют немногие. Медленно работает санитарное управление, слишком медленно. Понимаю, что злюсь зря. Даже в моем мире новинки внедряют годами, чего ждать от этого? Но не злиться не могу. От повреждения сосудов и последующих кровотечений в медсанбате умерли несколько раненых, а я ничем не смог им помочь…

Вот он осколок! Небольшой, с ноготь, зазубренный по краям. Был бы большой, операция не понадобилась бы. Осколок засел в миллиметре от сердца. Повезло унтер-офицеру! Щипцы… Осколок звякает о дно металлической кюветы. Теперь заштопать сосуд…

— Валериан Витольдович, отдохните! Дальше я сам!

Это Загоруйко. С Николаем Семеновичем мы сработались еще бытность мою командиром медсанбата. Ассистирует великолепно, понимает с полуслова. Сам хирург не ахти, но зашить рану сумеет.

— А другие раненые?

— Сами справимся, тяжелых не осталось.

— Зильберман сортировал?

— Да.

Если Миша, то можно верить, но все равно посмотрю.

— Хорошо, Николай Семенович, я пока покурю.

Выхожу из землянки. Март, солнце, но холодно. От стылого ветерка зябнут щеки. Но этот же ветерок несет запах свежести. Весна… Чиркаю спичкой и прикуриваю папиросу. Ароматный дым проходит по носоглотке, вымывая из нее запахи йода и крови. Курю, посматривая на поляну перед операционной землянкой. На ней несколько саней с ранеными. Все укрыты одеялами. Между саней ходят санитары с чайниками, из которых поят раненых. Порядок. Молодец, Миша!

Бросаю окурок в сугроб и иду к саням. Поднимаю одеяла, проверяю повязки и состояние пациентов. Выглядят неплохо, раны не кровят. Николай Семенович прав, могут подождать. А это что? У одних саней скандал: санитар ругается с раненым.

— Что за лай, Никифоров?

— Да вот, ваше высокоблагородие, — поворачивается ко мне санитар. — Ружье не отдает. Это ж лазарет, а не передовая.

Смотрю на раненого. Совсем еще юный казачок. Насупил брови и поджал губы, выражение лица упрямое.

— В чем дело, казак?

— Хорошее ружье, — бормочет тот. — Трофей. Германец из него коня подо мной убил и меня поранил. Чуть успел зарубить. Не отдам! Мое.

— Можно глянуть?

Казак мгновение колеблется, а затем откидывает одеяло. Рядом с ним на сене вытянулся массивный ручной пулемет со сложенными сошками. Ни фига себе! Он бы еще пушку притащил! Что за пулемет? Мадсен? Точно! Только у него такая сплюснутая с боков ствольная коробка с зарядной ручкой справа. Мой друг Жора отставной полковник и любитель стреляющего железа очень хотел заиметь такой в свою коллекцию. На мои подначки отвечал:

— Чтоб ты понимал, Игорек! Это первый в мире серийный ручной пулемет, до сих пор на вооружении стоит [18] . Надежный, как «Максим». А стреляет как! Послушай! — Жора включал компьютер и запускал ролик. — Это же песня! Прямо рокочет…

— Как зовут тебя, казак?

— Ефим.

— Я военный врач, коллежский советник Довнар-Подляский. Это как полковник у казаков. Обещаю, что никто не присвоит твой трофей. Но с оружием в медсанбат нельзя. Давай сделаем так. Сейчас санитар отнесет пулемет ко мне в землянку. Он будет там, пока тебя не навестит кто-нибудь из друзей. Ведь навестят?

— Не сумлевайтесь, ваше высокоблагородие! Браты не кинут. Сдадут германские пушки и заедут.

— Вот им и отдам. Тебе еще в госпитале лечиться, а там точно заберут. Договорились?

— Не обмани, ваше высокоблагородие!

— Гадом буду!

Казак улыбается. Воспользовавшись моментом, Никифоров забирает пулемет.

— Тяжелый, зараза! — кряхтит.

А ты думал! Это не «калашников».

— Вот еще, — казак вытаскивает из сена подсумки с магазинами. Нет, точно на войну собрался! Никифоров, недовольно бурча, забирает и подсумки, затем тащит все в мою землянку. Склоняюсь над раненым. Что тут у нас? Сквозная рана бедра, но крупные сосуды, похоже, не задеты — на повязке небольшое кровавое пятно, которое уже подсохло. Еще бок… Похоже по касательной задело.

— Повезло тебе, Ефим! Раны не тяжелые. Через пару недель вернешься в сотню.

— Благодарствую, ваше высокоблагородие!

Шум мотора. Распрямляюсь и смотрю на дорогу. По ней, вихляя на снежных заносах, катит легковой автомобиль. Поравнявшись с расположением медсанбата, сворачивает к нам. Это кого принесло? Автомобиль замирает у саней, из него лезут наружу какие-то штатские с деревянными треногами в пальто с меховыми воротниками и такими же шапками. Последним выбирается незнакомый офицер в шинели и фуражке. Это чего он так форсит в мороз? Оглядевшись, офицер направляется ко мне.