— Если это хоть чуточку искупит мои грехи, я согласен даже на такое…

— Как благородно с твоей стороны! — презрительно скривил губы сэр Гарольд. — Только я не верю, не верю не единому твоему слову!

— Отец, я прощаю тебя, и ты прости меня!

— Что? Ты меня прощаешь? Какая наглость! За что тебе меня прощать?

— За то, что ты сломал мне жизнь!

Тот долго не мог ничего сказать, у него слов не находилось от такой наглости!

— Пошли, — сказал старший сэр, наконец, после долгого молчания, еле скрывая своё презрение, — а то опоздаешь на поезд, держащий свой путь на каторгу! Надеюсь, у тебя хватит совести больше никогда не переступать порог этого дома и… не искать встреч с Адрианом? Всё! Пошли!

Гарольд направился к воротам, думая, что сын идёт за ним, внезапно он услышал крик у себя за спиной!

— Папа!

Его Светлость обернулся:

— Чего тебе?

Джерри бросился к нему… на шею и заплакал, как ребёнок.

— Пожалуйста, умоляю тебя, прости… Если тебе не нужно моё прощение, то мне необходимо твоё как воздух! Прости меня, папочка! Я вёл себя словно последняя свинья! — отец так и стоял прямо как столб, а тот повис на нём. — Прости… Если бы я мог искупить вину…! Но уже, как понимаю, поздно. Ты хотел видеть меня сильным… Ты не сказал мне о том, что дал вольную, чтобы я не чувствовал себя слабаком, ты не сказал мне о Франции, чтобы я почувствовал себя сильным, чтобы я поверил в себя, чтобы, сбежав, я мог сказать: «Я защитил любимую девушку и нашего малыша!»… Прости меня, что я понял это только в самую последнюю минуту…. Если ты прогонишь меня, я пойму…

Гарольд задрожал….От злости? Нет, от другого — от слёз…

— Я не прогоню тебя, — неожиданно ответил он, — ведь ты мой сын, а я твой отец…. Прости же и ты меня. В том, что произошло с Адриашей, есть и моя вина, ведь это я сделал тебя таким. Если я недолюбил тебя в детстве, если слишком мало уделял внимания, прости меня, сынок…

— Я… я… прощаю тебя…. Если есть за что… Но не вини себя в том, что я так жестоко обращался со своим сыном. В этом уж точно виноват только я… Меня никто не заставлял этого и делать, и, что бы плохого не случалось в нашей жизни, мы не имеем права причинять боль другим, оправдываясь своей.

— Я люблю тебя

— И я тебя…

— Джерри, ты знал о том, что твоя мать хотела отравить меня, и скрыл это, — по щекам благородного сэра потекли слезы, — и я прощаю тебя за это, но за Адриана, извини, ещё не могу. И не потому, что не хочу. Просто это пока выше моих сил. Не ищи с ним встреч, я не хочу, чтобы внук тебя видел. Я прошу тебя это уже серьёзно и спокойно. Хоть Адриан и простил тебя, я не могу, и со временем он поймёт меня. Будут свои дети — поймёт.

— Но он будет ждать меня… Если не вернусь, это разобьёт ему сердце — я снова предам его…

— Ты предашь, если снова объявишься здесь, напомнив ему своим присутствием обо всём, что с ним случилось….

— Хорошо, я постараюсь… Видимо, надо было раньше думать… Нам пора..

— Нам пора… — эхом ответил Его Сиятельство. — Я буду ждать тебя, сынок….

Его Светлость сопроводил сына до коляски, но сам не поехал с ним на вокзал. Он пошёл в замок к своему драгоценному внуку.

Когда Гарольд вывел Джеральда, в комнату вернулась Мэрбл. Она подошла к Адриану и, обняв юношу за плечи, подвела к диванчику, и они сели. Фил последовал за ними и, потрясённый и глубоко задумчивый, опустился в кресло напротив них.

— Всё позади, — мягко сказала девушка своему «братику», — всё это кончилось, и никогда больше не повторится. Помнишь, мы всё оставили на старом берегу? Всё ужасное захлебнулось.

— Но как же он теперь?

— Не волнуйся за него. По крайней мере Джеральд жив, и никто его на эшафот не отправил…. И благодаря тебе. Ты сделал всё, что мог. А просить совсем помиловать твоего отца после того, что он сотворил, это, извини меня, уже наглость. Преступник должен нести своё наказание. Не плачь… Всё кончено, плохое кончено! Ты свободный человек. У тебя есть семья, и мы тебя все безумно любим. Правда, Фил?

— Конечно, моя дорогая! — и молодой человек сел на пол на колени рядом с Адрианом и взял брата за руку. — Джеральд преступник, которому нет прощения, но всё же всё у него будет хорошо. Судя по всему, он, наконец, по-настоящему раскаялся. И если ты захочешь когда-нибудь, он вернётся к тебе. Только верь в это. Но пока ещё рано. Дядя должен понести наказание, чтобы и другим неповадно было.

— Спасибо вам большое. Я так вас люблю, что словами не передать.

Через какое-то время вернулся дедушка, и все подошли к нему.

— Я понимаю, ты в шоке, но это самое большее, что мы могли для него сделать, — сказал Гарольд Адриану, обнимая его.

— Я понимаю, — откликнулся внук. — И спасибо тебе.

— Спасибо тебе, что ты такой ангел!

Все было кончено! Дьявол был наказан, а ангел спасён. Весь ужас остался позади. Адриан никогда не мог поверить, что Господь оставит его. Даже в самые трудные минуты юноша верил, что Бог рядом и никогда его не бросит. В глубине своей души всегда знал, что тоже человек, что не вещь, у которой прав меньше, чем у крысы. Жестокости был положен конец, справедливость была восстановлена, преступник был наказан, и ангел был спасён. Так Господь из человека, которого люди звали «жалким рабом», сделал того, кого хочется величать принцем.