Спокойно, без суеты подхожу, вытягиваюсь по стойке "смирно", опять завожу уже поднадоевшую пластинку с популярной песней посвященной покойному Вернеру Мутцу. Почтительно протягиваю герру обер-фельдфебелю приказ о конвоировании пленных. Немец, внимательно изучает документ, периодически сыто рыгает. От него отчетливо пахнет спиртным. Но командир подразделения не пьян, просто слегка навеселе. Его лицо выражает полное равнодушие к моему появлению. Отлично! Значит всё пройдет, без каких либо сложностей. Я уже отчетливо представляю, как обер-фельдфебель, отмахиваясь от меня, как от назойливой мухи, лениво произносит: «Можете идти, Мутц…»

— Вы не находите, герр Брадтмаер, как удивительно вовремя сюда пригнали пленных, — радостно заявляет лысый, обращаясь к обер-фельдфебелю. — Лучше и придумать невозможно! Пойдемте, посмотрим? Это политически важный вопрос.

Понимаю, что лысый говорит с чуть заметным французским акцентом. Так же отмечаю, что он не приказывает командиру, а просит. Брадтмаер страдальчески подымает глаза к небу, и неожиданно для меня, утвердительно кивает. Лысый отставляет от себя тарелку, поднимается со стула. Брадтмаер прихрамывая, спускается с крыльца, следом накинув китель, семенит лысый. Два унтера за его спиной тяжело встают из-за стола. Только теперь я смог разглядеть погоны непонятного «француза». Ага, два позолоченных ромба и монограмма из двух букв: «HV». Понятно, значит «француз» у нас в звании гауптмана и служит в Heeresverwaltung, или по-простому: капитан из полевой комендатуры. Чиновник оккупационной администрации, причём явно из фольксдойче. А фельджандарм, судя по всему, придан ему в сопровождение.

А вот понять, зачем гауптману понадобилось смотреть на пленных, я не могу. Он что, их ни разу не видел? Этого не может быть. Или так выпивка на него действует? Типа бесплатное кино в деревню приехало. Айда, мужики смотреть… Ладно, это его дело, а у меня сейчас другие заботы. Облизываю языком спекшиеся губы, как можно преданнее заглядываю в глаза Брадтмаеру:

— Герр обер-фельдфебель, мои люди страдают от жажды. Разрешите перед показом пленных набрать воды.

Немец, скашивает глаза на нетерпеливо подпрыгивающего возле него гауптмана, отрицательно мотает головой:

— Пошли, Мутц, потом попьешь, — в его голосе мне слышится сочувствие. Крайне довольный гауптман, обращается к рыбоглазому:

— Гельблинг, позови хозяина. Пусть посмотрит.

Перед тем как выполнить распоряжение, фельджандарм аккуратно забирает из руки Брадтмаера приказ и несколько секунд внимательно его изучает. Потом слегка кивает и небрежно возвращает мне немного заляпанный жиром лист бумаги.

С ужасом представляю, что сейчас рыбоглазый потребует у меня солдатскую книжку. Она хоть и настоящая, но указанные в ней рост, вес и цвет глаз покойного Вернера Мутца абсолютно не совпадают с моими. Затаив дыхание, медленно расстегиваю планшет, опускаю внутрь приказ. Рыбоглазый переглядывается с чиновником. Оба снисходительно улыбаются. Вероятно, они по-своему восприняли моё замешательство. Неожиданно понимаю, что моя реакция в данной ситуации совершенно естественная. Каждый солдат Вермахта обязан трепетать перед унтер-офицером фельджандармерии.

С облегчением перевожу дух. На этот раз обошлось.

Перед воротами столпилась целая делегация. Хозяин, седоватый мужик лет пятидесяти, с лихо закрученными вверх усами, пришел не один, а вероятно с сыном или племянником. Даже при поверхностном взгляде на них, сразу чувствуется кровное родство. Парнишка, молча, стоит около пленных, с искренним любопытством глазеет по сторонам. Вряд ли ему исполнилось более пятнадцати лет.

Рыбоглазый унтер, выходя из-за стола, прихватил с собой "МП", что меня абсолютно не удивило. Так же не изумило и наличие у него на поясе двух автоматных подсумков. Да. Этот урод на тыловика совершенно не похож, в отличие от всех остальных.

Чиновник, рукой поманил к себе хозяина, и совершенно неожиданно для меня, заговорил с ним на ломаном, но вполне понятном русском языке:

— Вот посмотри, Степан! Так будет со всеми, кто защищает большевистскую власть. Вам больше боятся нечего, — гауптман поднял вверх указательный палец и с пафосом произнес. — Великий Рейх принес свободу казакам. Навсегда!

Вот только теперь я понял, что в станице идет не так. Никто из немцев не бегает со «шмайссерами» за свиньями, не тащит девок на сеновал, а в глазах станочников не плещется ужас при виде захватчиков. Вспомнил, что немцы объявили казаков расово близкими и активно привлекали их на службу в вермахт. А когда наши уничтожили в сталинградском котле шестую армию и погнали немцев на запад, то вместе с фрицами с Дона ушла, прихватив с собой семьи и часть казаков. Конечно, далеко не все казаки поддерживали немцев, большинство достойно сражалось с врагом. Но из песни слова не выкинешь. Эх… Что говорить. Служба казаков в вермахте — это очень тяжелая страница нашей истории. Вот уж не думал, что мне придется читать её воочию…

Чиновник еще немного пополоскал Степану мозги витиеватыми пропагандистскими фразами. Не обошлось и без классических "жидо-большевиков". У меня сложилось впечатление, что гауптман почти дословно цитирует какую-то методичку. Наверняка, так оно и есть на самом деле. Немцы к этому вопросу подходили творчески, с большой выдумкой. Чиновник замолчал, равнодушно скользнул взглядом по понурым фигурам пленных, обратился к рыбоглазому:

— Пошли, Трауде. Хозяин обещал принести какое-то особенное вино, сделанное по старому казачьему рецепту.

Ну, надо же! Каким-то образом понимаю, что гауптман обращается к рыбоглазому, используя уменьшительное имя "Трауде". Значит, полное имя у неприятного унтера — Хильтрауд. А фамилия Гельблинг. Мда. Крупно не повезло чуваку. Наградил же Бог имечком.

Герр обер-фельдфебель, уже понял, что мы действительно сильно страдаем от жажды, и как только чиновник зашел во двор, немедленно приказал своему унтер-офицеру:

— Руди, проводи Мутца к колодцу и присоединяйся к нам!

Руди не стал заморачиваться с выполнением приказа командира, по пути прихватил за рукав Степана, жестами объяснил, что мне нужно, а сам резво помчался к столу. Колодец оказался за куренем, перед весьма приличным по размерам огородом. За хозяином увязался паренек, он быстро набрал воды, протянул мне ведро. Обхватив ладонями, медленно подношу ведро к губам. Господи ты, Боже мой! Какое невыразимое наслаждение! Пью долго, не отрываясь. Вода тонкими струйками льется на китель, приятно холодя кожу на груди.