Наемники молча жевали тонкие куски вяленого мяса, передавали друг другу котелок с мутной жидкостью. От котелка шел острый, незнакомый запах.

Один из бурати, самый молодой, года на два старше Ивки, оглянулся на нее и сразу отвел взгляд.

Вчера он все время шагал рядом с ее фургоном, улыбался на удивление белыми зубами, угощал нездешними сушеными ягодами, старательно и неправильно выговаривая ее имя: Ив-га.

А потом то ли увидел, как Ивку выворачивает в сторонке, то ли кто-то из доброхотов рассказал ему историю девушки, но только больше юноша ей не улыбался. Только поглядывал не то удивленно, не то осуждающе. Ивке было немного обидно: что же она, порченная какая. Хотя, если разобраться… Разбираться не хотелось.

Ивка подошла к костру Данников. Ей протянули кружку кипятку, сунули в руку кусок успевшего зачерстветь хлеба с тонкой полоской сала.

Воду Ивка выпила с удовольствием, а хлеб и сало завернула в тряпицу и убрала в карман юбки. Скоро ее так и так будет тошнить. Незачем переводить еду. После полудня сразу все и съест. А потом поспит, если захочет.

Ма Оница объяснила, что недомогание может длиться три, а то и четыре месяца. Что это нормально и не надо пугаться. Ивка не видела в этом ничего нормального, но что тут сделаешь? Пришлось смириться и терпеть.

Данники закидали снегом костер, отряхнули меховые безрукавки, взялись запрягать драконов.

Ивка с интересом следила, как купцы накидывают на спины животных потники с прорезями для гребня, греют в ладонях удила перед тем, как вставить их в зубастые пасти, затягивают подпруги под впалыми пятнистыми животами.

Бурати вскинули на плечи тяжелые копья, растянулись цепочкой вдоль каравана. Маленького каравана из трех высоких фургонов, двенадцати уставших драконов, бывалых Данников, невозмутимых наемников и одной глупой девчонки.

Ивка испросила разрешения ехать в первой фуре, рядом с возницей. Завернувшись в тулуп, глазела, как натужно выгибаются костлявые драконьи спины, скрипят обвитые цепями высокие колеса, медленно подминая под себя податливый снег, постукивают на ветру неплотно закрытые двери фургонов.

Данники везли из Милограда тонкое полотно и замысловато сплетенные кружева, те, над которыми трудилась Ма Уллика и еще около сотни мастериц города. Все с заговоренной золотой нитью, в коей главная ценность и заключалась.

Из полотна шили постельное белье, от которого якобы были хозяевам и удача, и здоровье, и крепкое потомство. Шили также рубашки, нижние юбки, распашонки для младенцев. А еще прощальные одежды для отплывающих в другой мир.

Кружева шли на свадебные и бальные платья, украшение панталон, камзолов, шалей.

Щедро обшитые нежным кружевом нагрудные платки давали в дорогу любимым: чтобы те помнили о женах и суженых в далеком путешествии.

Фургоны по самую крышу были забиты плотно сложенным полотном и коробами с кружевами. Купцы рассчитывали хорошо заработать.

Возница-Данник оказался весьма разговорчивым молодым человеком. Задавал вопросы. Давал советы. В общем, совал свой острый, обгоревший на горном солнце нос, куда его просили и не просили.

— Куда дальше путь наметила, красавица?

— На море хочу. Говорят, хорошо там. Наймусь прачкой или кухаркой. Поживу так месяца два. До весны.

— Тогда по пути нам. Вот сейчас до Мереца доберемся, сменим драконов да и двинемся на самый юг — полуостров Вечного Лета. Дорога туда совсем легкая, снега нет, дождей мало. Разбойники, правда, шалят. Ну да мы охрану удвоим. Не дадим тебя в обиду, не бойся.

— А как ты думаешь, есть там спрос на чеканки?

— Да не хватайся ты за пояс. Не обижу. Что ж я, душегуб какой, Заклятье Первого Данника не знаю. Думаю, пристроишь ты свои чеканки. На море, вроде, есть место, куда состоятельные люди привозят на лечение больных черной лихорадкой. А что такое черная лихорадка — сама знаешь. Ты меня лучше слушай. Тебе обязательно надо на весенний праздник — карнавал. Его раз в год в Хо-Хо-Кусе проводят. Маскарад, балы, танцы под ночным небом, океан самых красивых цветов, со всей округи собранных, лучшее вино льется рекой. Такой красоты и на море не увидишь.

Хо-Хо-Кус, — повторила про себя Ивка, чтобы не забыть.

Дальше Данник принялся долго и нудно рассказывать о себе. Про то, как несколько лет назад умер отец, и семье пришлось очень трудно. Но потом дядя, известный купец, пристроил его в дело и одолжил денег на покупку первой партии полотна. И пошло-поехало. Дальше Ивка узнала о сестрах разговорчивого попутчика. Одна из них восхитительно играла на клавесине, а другая искусно писала акварелью. Данник уже собрал приданое старшей из них, осенью можно было и замуж выдать за приличного человека, а затем уже и о младшей сестре подумать. Младшая прихрамывала на правую ножку, чуть-чуть, совсем незаметно, но все равно изъян, значит, и денег надо больше…