Это случалось каждой ночью, кто-то обязательно не доживал до утра.

Это было к концу первого месяца, проведенного в тюремных застенках. Однажды ночью всех в камере разбудил странный рев мотора, буквально за стеной. Это было так странно, что с мест вскочили даже те, кто всегда спал крепче остальных.

Поднялся и он. Окон в камере не было, оставалось только прислушиваться к звукам, которые так отчетливо проникали через каменную кладку. Ничего подобного раньше не было.

— Автомобили какие-то пригнали! Сволочам в форме пополнение прибыло… может, нас переведут в другую тюрьму… Или выпустят всех. Ага, размечтались. Выпустят к ядреней фене… — Камера вмиг наполнилась голосами, обсуждались самые разные варианты.

Случайно, он и сам не понял как, но он вдруг увидел, что сосед-чекист, приподнявшись на своих деревянных нарах, вдруг стал быстро-быстро креститься дрожащими руками. Лицо его стало белым как мел, а в расширенных зрачках появилось выражение ужаса.

Он тихонько отошел от остальных и присел на его нары.

— Что случилось? Тебе плохо?

— Значит, это сделают здесь…

— Что сделают?

— Тюрьма переполнена. Решили освободить.

— Ты о чем?

— Машина смерти. Ее пригнали сюда.

— Машина смерти? — у него перехватило дыхание.

— Оставь меня! Ты не понимаешь…

— Расскажи.

— Нет! — Голос чекиста буквально сорвался на истерику. Он прекратил расспрашивать, понимая, что его несчастный товарищ едва удерживается на той тонкой черте, которая отделяет разум от сплошного безумия.

На следующее утро — вернее, еще до рассвета, дверь камеры распахнулась. На пороге появился один из следователей и двое солдат, вооруженных винтовками. Следователь зачитал список из восьми фамилий. Среди них не было ни его, ни бывшего чекиста. Люди построились. Их вывели в коридор. На их лицах было нечто похожее на бодрость — любая перемена в их положении считалась плюсом. И любое движение в сторону, противоположную камере, автоматически считалось надеждой, как бы абсурдна и жалка она ни была.

Дверь захлопнулась, в камере наступила тишина. Он тихонько подсел к чекисту.

— Куда их повели, на допрос?

— Ты не понял, — тот укоризненно посмотрел на него, — в тюрьму пригнали машину смерти. Я же сказал тебе, что тюрьму решили разгрузить.

— Когда же они вернутся?

— Они не вернутся, — и отвернулся к стене, показывая, что больше не желает продолжать разговор.

Заключенные не вернулись. Через два дня повторилось то же самое. И еще через день. В камере остались четверо: он, чекист и еще двое «старожилов», избитых настолько, что ни на одном из них не было живого места. Бывшего учителя истории с содранной кожей тоже забрали.

В камере стало необычайно просторно. Воздух сразу посвежел. Но никого не радовало это иллюзорное подобие комфорта.

— Почему не забрали нас? — спросил он чекиста, когда почти все нары оказались пустыми.

— Значит, мы еще нужны. Вот ты признался, что работаешь на румынскую разведку? Нет. Так чего спрашиваешь?

— Что будет с нами?

— Я же тебе сказал. Нас отправят на шестой километр Овидиопольской дороги.

На следующую ночь после этого вновь раздался машинный рев — точно такой же, как был некоторое время назад. Но теперь его слышали только четверо. Чекист больше не крестился.

— Увезли, — выдохнул чекист, — нам повезло в этот раз. Но это не значит, что нам будет везти всегда.

— Можешь ты объяснить? — рассердился он.

— Я видел один раз это изобретение в действии. Черт знает, кто его изобрел. Его используют, когда надо казнить много заключенных за один раз — как правило, до 10 человек.

— Казнить? — замер он.

— А ты думал, их на прогулку вывезут? — огрызнулся чекист. — Казнить, конечно. Разгрузить тюрьму. А то набили…

— Что это такое, машина смерти?

— Это полностью закрытый автозак. У него мотор мощнее и резче, поэтому он ревет громче всех остальных грузовиков. Мы ведь слышали его сквозь стены. Действует по очень простому принципу. Заключенных заводят в кузов, якобы куда-то везут, и плотно закрывают бронированную дверь. Выхлопная труба выводится внутрь кузова, и, когда машина едет, выхлопные газы идут внутрь, на людей. Люди задыхаются и умирают при перевозке. Тела сразу везут в крематорий и сжигают, чтобы скрыть следы. Потом душегубку дезинфицируют и готовят к следующей партии.

— Откуда ты знаешь это?

— Ты забыл, кем я был? Однажды я сам сажал в такую машину людей.

— Где ее изобрели?

— В одном из лагерей НКВД — где же еще?

Он молчал, пытаясь осознать смысл сказанного. Но его душа отказывалась в это верить.

— Поэтому я так перепугался, когда услышал знакомый рев, — пояснил чекист, — я узнал бы его из тысячи.

— Понимаю, — кивнул он.

— А знаешь, есть один интересный момент. У наших НКВДшников эту машину — вернее, конструкцию такой машины, зачем-то купили немцы.