— Чего молчишь? — продолжала пищать она, — это ты из леса?

— Я из лесу вышел, был сильный мороз, — задумчиво ответил я.

— Сейчас же сентябрь еще, — удивилась пискля, — ты с Игарки, что ли? С фотовольтаической станции?

— Почему именно со станции? — уже удивился я. — Игарка большой город.

— Да. Но только на станции предки зарабатывают так, чтобы их чадо в эту школу угодило. Сюда плебеям не попасть.

Я тогда, наверное, впервые в жизни задумался, чего стоило родителям мое обучение.

— Просто про тебя тут разговоры ходят, что ты сын лесничего или типа того. Все удивились.

— А сын лесничего — это плохо? — уточнил я.

— Да при чем здесь «плохо» или «хорошо». Просто существует определенный круг общения, куда не могут попасть некоторые типажи людей. — И почти извиняющимся тоном добавила, — Ну не сможет же сын лесничего поддерживать разговор в компании людей, выше его по уровню интеллекта. Но раз ты из Игарки, со станции…

— Правильно говорить «лесник», — вежливо перебил я. Мой отец отвечает за определенный участок малонарушенных территорий леса. Лесосека и лесопосадка. Охрана территории, отслеживание популяции диких животных. Часто употребляется термин «егерь». А Некрасова в вашей компании высокоинтеллектуальных людей знают?

— Это Костян что ли? Из десятого «в»?

— Нет. Он Колян, — я все ждал, пока она извинится или хотя бы смутится.

— Тогда не знаю. Значит егерь… О, Вероника, подожди!

Пискля сорвалась с места, мгновенно забыв обо мне. Догоняла она невысокую брюнетку, вальяжно шествовавшую по коридору.

— Вероника, смотри! — пискля достала красную пузатую коробочку и продемонстрировала содержимое.

Эта Вероника с авторитетным видом выудила из коробочки блестящую цепочку.

— Отец с Кеплера передал, — пискля ждала одобрения от брюнетки, — там добыча и производство дешевле.

Вероника критично рассматривала инопланетное золото, а я рассматривал Веронику. Сердце заколотилось. Невысокая, с хитринкой в глазах и очень красиво оттопыренными ушками. Она же меня не видела. Только цепочку.

— Ты куда уставился питекантроп?

Пухлогубый парень с золотым локоном, спущенным на лоб напоминал херувима. Подошел сбоку и нахально разглядывал в упор. Такое самоуверенное и ухоженное хамло мне прежде попадалось на киноэкранах, где изображало резких ребят. Или плохих, которых эффектно бьет в челюсть герой, или очень плохих, с которыми эффектно целуется главная героиня.

Мне захотелось ударить его в челюсть.

— Для начала, кто спрашивает?

— Я тебя спрашиваю, чмо немытое! Куда уставился?! Со своих гор спустился, ходи тихо, смотри в пол! Если понадобишься, позовут. И гляделки спрячь, пока тебе их фонарями не украсили!

Кровь бросилась мне в лицо. Со мной никогда, и никто так не разговаривал.

— Ты понимаешь, что за такие слова надо отвечать?!

— Я тебе сучок и отвечу и в бараний рог закатаю, а потом еще и на машине перееду. Испачкаюсь, конечно, но что поделаешь. Ты это… в следующий раз, душ прими. Я тебе каждый раз, когда ты рот раскроешь или уставишься, куда смотреть не надо, рыло чистить буду. Будь чистым, чтобы я не сильно пачкался.

— Игорь, что у вас там? — брюнетка оторвала глаза от цепочки и смотрела на нас.

— Все хорошо, милая. С новичком знакомлюсь. Он неопытный, ничего не знает, а я объясняю. Учу фульмара жизни.

— Кого?

— Фульмара. Это по-итальянски. Ты же знаешь, как я люблю Италию.

— Слышишь, итальянец, — я был уже взбешен. — Пойдем-ка, выйдем. Я тебя тоже кое-чему научу.

— Пошли дорогой, пошли, — он покровительственно хлопнул меня по спине.

Я скинул руку и повернулся к нему спиной, направляясь к выходу. Этого делать не стоило.

Удар был такой, что в глазах потемнело. Я упал на четвереньки, перед глазами все кружилось и тут меня еще пнули в живот и сразу по рукам, лишив опоры.

Я проехался носом по грязному школьному коридору, рядом шлепнулся сенсорный рулон.

— Шабалов!!!

Перед глазами возникли каблуки.

— Да, Рината Камаловна.

— Ты опять дерешься?!

— Я?! Рината Камаловна. Здесь нет никакой драки, уверяю вас. Новенький споткнулся. Ему у нас неуютно, все непривычно. Только с гор спустился. Глаза разбегаются. Вот и споткнулся.

— Шабалов. Это плохая привычка, всех вокруг за дураков держать. Ты бы хоть врал не так шаблонно.

— Как умею, — вздохнули над моей головой, — но, говорю вам. У него с глазами непорядок.

— А ну, пойдем-ка.

— За вами Рината Камаловна, хоть на край света, меня, правда, смущало, что вы учитель, а я ученик, но ведь это условности, и я рад, что вы сумели через них переступить.

Вокруг заржали.

Шабалов ушел вслед за каблуками, а я с трудом вставал. Болели затылок и руки. Подняв голову, увидел перед собой Веронику и писклю за ней. Пискля смотрела, даже не пренебрежительно, а как на стенку, мешающую пройти.