Валерия не сомневалась, что нить эта из чистого золота.

Теперь Элий исчез. Одни говорили, что он убит, другие, что его похитили. Многие считали, что он отправился в дальнее путешествие, решил вспомнить молодость, и через некоторое время должен объявиться в Антиохии или Тимугади. Но Валерия чувствовала, что с братом случилась беда. Она послала письмо Руфину с просьбой принять ее. Она считала, что может рассчитывать на это как родственница Августа, сестра сенатора и весталка. Но получила вежливый ответ: Руфин слишком занят, не может ее принять, Элия ищут, ей не о чем волноваться. Император отказался принять Великую деву! В Риме, пронизанном бесконечными условностями и нормами этикета, это было не просто бестактностью, но демонстративной грубостью.

Весталки предлагали помощь по мере сил – те, кто имели связи, пытались что-то разузнать. Но ни в префектуре вигилов, ни в канцелярии первого префекта претория, ни даже на Палатине ничего не знали о судьбе Элия. Нападение на Марцию привело весталок в ужас. Прошлым утром Валерия посетила Эсквилинскую больницу, но ей сообщили, что Марция спит и ее лучше не тревожить. Валерия не настаивала. Она всегда недолюбливала конкубину брата и втайне ей завидовала – ее красоте, ее успеху у мужчин, умению быть всегда привлекательной и, главное, ее уверенности в себе. Но теперь Валерия искренне ужасалась. А, ужаснувшись, мысленно обращалась к Марции с мольбой о прощении за свою нелюбовь.

Но, несмотря на все тревоги в эту ночь Валерия все равно поддерживала огонь в храме.

Служение Валерии было чем-то сродни служению ее брата. Колизей давным-давно превратился в подлинный храм, арена – в алтарь, на котором пОтом и страхом, отчаянием и слезами, а зачастую и кровью приносились жертвы богам. Огонь в храме Весты горел скорее по инерции, чем по необходимости. Религия превратилась в ритуал.

«Мы разменяли Рим по мелочам, – думала Валерия. – Мы хотели злата и серебра, любви прекрасных женщин и всеобщего поклонения. Мы исчерпали лимит чудес, и теперь самое большое самое драгоценное чудо – жизнь – ускользает от нас».

Валерия не знала, допустимы ли подобные мысли в храме в те минуты, когда она поддерживает огонь. Но нельзя запретить себе думать. Прежняя неуверенность вновь и вновь воскресала в немолодой уже женщине, протянувшись цепочкой едва различимых следов из детства, как тянется кровавый след за раненым зверем. Но в последнее время Валерию все чаще и чаще посещала мысль, что она напрасно посвятила столько лет бессмысленному и ненужному занятию. И, когда наконец она покинет Дом весталок навсегда, то окажется выброшенной на улицу сорокалетней старой девой, никому не нужной, раздражительной, во всем разуверившейся, привязанной только к своему брату, мечтающей о невозможном и не верящей в свои мечты. У нее не было даже средств, чтобы вести безбедную жизнь. Просить же о помощи Руфина она не хотела.

Неожиданно огонь в жаровне вспыхнул и рванулся к куполу храма. Искры полетели во все стороны. Валерия бросила на треножник несколько шариков благовоний и лучинки. Она знала, что подобные вспышки зачастую сулят беды Риму. Но в этот раз Валерия истолковала вспышку как гнев Весты. Это к ней обращался священный огонь, требуя внимания и заботы. И предостерегая о чем-то. О чем – Валерия не знала.

Она не заметила, как минули часы ее ночного бдения, и другая весталка явилась ей на смену. Жрице было всего шестнадцать, и она появилась в храме недавно. Выросшая в бедности, с невыразительной внешностью и погруженным в мечтательность умом, лишенная столь свойственной римлянкам практичности, она была уродливой карикатурой на Валерию, насмешкой, посланной богами.

Выйдя из храма, Валерия не пошла в свою комнату. Она бродила вдоль бассейна, любуясь отражениями многочисленных статуй, и наблюдая, как светлеет вода вместе с небом над Римом. Валерия знала, что сегодня должно что-то произойти. И когда привратница принесла известие, что возле ворот ее поджидает мужчина и просит незамедлительно выйти, Валерия поняла, что предчувствие ее не обмануло. Она обрадовалась, увидев Вера, – гладиатор непременно должен был знать что-то о судьбе Элия.

Валерия стиснула его руку, будто это была длань бога, протянутая смертной во спасение.

– Ты что-нибудь знаешь о нем? – Глаза Валерии заблестели, хотя она не плакала уже пять лет, с того дня, когда Марк Габиний уговаривал ее бежать.

– С ним все будет хорошо. Если, разумеется, теперь с кем-нибудь может быть хорошо, – отвечал Вер.

Она не поняла его слов и сказала:

– Я слышала о том, что случилось с Марцией. Это ужасно.

Вер выглядел измученным – он исхудал, был плохо выбрит, и, похоже – не спал последнюю ночь. Глаза его лихорадочно блестели. Валерия почувствовала, что Вер положил ей на ладонь записку. Точно так же, как когда-то Марк Габиний. Валерия невольно вздрогнула, хотя и понимала, что Вер передает ей не любовное послание.

– Веста должна услышать мои слова. Не уходи из храма, пока не услышишь ответ. Жги благовония. Приноси жертвы. Уж не знаю как, но ты должна заставить Весту выслушать тебя. Римляне не могут напрямую общаться с богами. Но ты – жрица. Ты можешь. Когда Веста ответит, прочитай мою записку. Ты искренне и преданно служила богине, она должна заговорить с тобой.

– Искренне и преданно, – повторила Валерия и смутилась.

Именно в эту ночь она сомневалась в своей искренности и преданности.

– Иди же. И пусть Веста поможет всем нам.