– «Гай Бенит Пизон. «Подлинная мечта Рима». «У меня есть один бог – действие, и один культ – культ силы». Ты присвоил себе мое имя, подонок!

– Ничего не присваивал. Просто предугадал события. Я это умею. К примеру, я поквитаюсь с Марцией. Ведь ты хочешь проучить ее? Отомстить этой бабенке и ее хромому любовнику – какая услада для сердца! Ну, так как, усыновишь меня, папашка? – Пизон не ответил. Бенит погрозил отцу пальцем и расхохотался. – Боишься меня, папашка. И всегда боялся. Даже тогда, когда я был совсем маленьким. С чего бы это, не пойму? Рано бояться. Вот стану императором Рима, тогда меня надо будет бояться. Ну очень сильно бояться… Всем-всем, даже богам.

– Надеюсь, они тебя не слышат. – Пизон даже не пытался скрыть брезгливую гримасу.

– Папашка, ну почему ты такой трус? Богам до нас нет дела. Эй, боги, слышите мои дерзкие слова? Слышите? Тогда немедленно поразите меня молнией. Ну же! Чего ты там медлишь, Юпитер, старикашка?! – Бенит вскочил и воздел руки к потолку, едва не коснувшись пальцами закопченной штукатурки. – Вот видишь, ничегошеньки твои боги не могут.

Он сделал неприличный жест, а после распахнул кривые, изъеденные жучком дверцы ларария. Внутри шкафчика не было статуэток, валялись засохшие корки и обрывки грязной пергаментной бумаги, в которую уличные торговцы заворачивают сырные лепешки. Отметя ладонью мусор, Бенит вытащил украденный у Марции резец.

– Вот оно, наше сокровище! Все идет, как мы задумали. И не забудь, что завтра ты меня усыновляешь. Знаешь, почему?

– Нет, – зло ответил Пизон.

– Дедуля! – крикнул Бенит, отворяя дверь в соседнюю каморку.

На пороге тотчас возник старик в заплатанной домашней тунике. При виде Пизона старик сладко улыбнулся. Так улыбается кошка при виде мышки.

– Привет тебе, дорогой несостоявшийся зятек. Дорогой в том смысле, что денег у тебя, как у Креза. Я купил клеймо у Юния Вера. И в том самом поединке, когда погиб Варрон, Вер заклеймил желание. А пожелал я, чтобы ты усыновил внучка моего Бенита. Какая радость! Ты наверняка всю жизнь об этом мечтал. Хотел искупить вину, но боялся, что Бенит гордо отвергнет твои милости. Вот я и решил помочь вам примириться.

Пизон смотрел на старика с отвращением. Он всегда боялся этого типа, еще в те дни, когда волочился за его смазливой дочуркой.

– Ты истратил на свое желание деньги, что должен был заплатить Клодии? – прошипел Пизон, поворачиваясь к Бениту.

– А что если так? Ты меня убьешь? Или отдашь под суд? Ой, как я испугался! Ладно, не бойся, папашка, – Бенит зевнул вполне натурально, – на счет Руфина клеймо я заказал. А для оплаты усыновления дедушка нашел патрона. И знаешь, кто заплатил за исполнение моего и твоего желания – ведь это и твое самое горячее желание, не так ли? – Бенит подождал, пока Пизон кивнет в ответ. – Так вот – за это клеймо заплатил Элий.

Бенит высунул в восторге язык, наблюдая, как банкир пошатнулся при этом известии.

– Да здравствует мечта Империи, дорогой сынок! – хихикнул старик.

– Дедуля все устроил! Молодец, дедуля! Он так натурально плакал на плече у этого идиота Элия! Сенатор тоже пустил слезу и выложил пять тысяч сестерциев из своих личных средств. Да здравствуют добродетельные идиоты, без них жизнь будет совсем скучной! Знаешь, папашка, мне этот Элий даже чем-то симпатичен.

При этом заявлении лицо Пизона перекосилось.

– Ладно, ладно, когда стану императором, ты его прикончишь. Или отрежешь ему яйца – на твое усмотрение. Итак, наш план начал действовать, – продолжал Бенит. – Сначала ты усыновишь меня, папашка. Видишь как легко – стоит только пожелать, и человек на все согласен. А потом, когда стану императором, я эту халяву с желаниями отменю.

– Пойду, соберу вещи, – сказал старик. – Мы переезжаем к тебе, сынок, – и он похлопал Пизона по плечу.

– Ты вне себя от радости, папашка! – Бенит хлопнул банкира по другому плечу.

«О боги, неужели я не сплю?» – в ужасе подумал Пизон.

– Ты ведь не можешь отказать мне, папашка, – ухмылялся ему в лицо Бенит. От него несло перегаром. Немного, правда. – А не то цензоры ненароком могут узнать, что именно ты посоветовал мне заказать то клеймо на счет Руфина, а сам поставил Клодию против Вера. Да еще подкупил Тутикана, чтобы тот не продавал клейм на эту игру. В этом случае Клодия не могла выиграть. Ловко сработано. Думаю, цензоры это оценят. Твое имя занесут в гладиаторские кодексы навечно. А суд конфискует имущество. Твои сокровища пойдут на воспитание римских сирот. Воображаю, как бедные сироты разжиреют. А я останусь в стороне – ведь ты меня не усыновишь. Ловко получается, да?

– Подонок, – прохрипел Пизон.

– Но я тебе нравлюсь, – самодовольно хмыкнул Бенит. – Не так ли, папашка? Ты в восторге от моих талантов! Я – твой сын!

Элий ограничился купанием в прохладном бассейне – в парильне его порезы нестерпимо саднили. Но он позволил бальнеатору [86] вымыть голову душистым галльским мылом. Зато Вер попарился вволю, выбивая из своего организма остаток ядов, которые он сам добровольно ввел.

После купания молоденькая смуглая прислужница в полупрозрачной тунике принесла мужчинам серебряный кофейник с черным кофе, вазочку с сухими бисквитами и фрукты.