– О боги, это ты, Юний… я тебя заждался… – Обессиленный, Элий повалился на землю.

– Ты заплатишь за это, проклятый гладиатор, – донесся сверху переполненный яростью и болью голос.

– Хотя бы скажи, кому я должен выслать чек?! – крикнул Вер, запрокидывая голову и пытаясь разглядеть в ночном небе загадочного летуна.

Но в вышине блестели лишь молочные капли звезд.

Лежащий на земле палач был еще жив. Вер обыскал его, нашел нож и электрический фонарик. Фонарь оказался весьма кстати. Вер осветил лицо раненого.

– Ба, старый знакомый! Кажется, мы пили с тобой вместе в таверне, и ты предлагал мне десять миллионов? Бедняга, ты все потратил, если очутился здесь! Кир-фокусник?

– Кир-паук. Я был… фокусником… когда-то…

– Отлично, Кир. И лучше бы ты им и оставался.

В ночной тишине грохнули один за другим два выстрела. Первый угодил Киру в грудь – луч фонарика прекрасно освещал жертву. Второй грянул через долю секунды. Но и этого краткого мгновения хватило гладиатору, чтобы отпрянуть. Он перекатился по земле и, увлекая за собой Элия, рухнул в кусты. В тот же момент с реки послышался удаляющийся стук лодочного мотора. Вер выскользнул из зарослей и вернулся к раненому. Но задавать какие-либо вопросы было уже некому. Вер кинулся в погоню, не разбирая дороги. Береговые заросли трещали под его напором. Неожиданно белым огнем брызнуло ему в глаза, мощный удар опрокинул гладиатора на землю. Вер очнулся, лежа в траве. Поднес руку к лицу. На лбу вспухала здоровенная шишка. В темноте гладиатор налетел на горизонтальную ветку. Его остановил случай. Выигранное гладиатором клеймо требовало, чтобы он вернулся: нельзя было оставлять Элия в таком состоянии одного. Оказывается, надо было хорошенько треснуться головой, чтобы понять такую малость. Вер вскочил и помчался назад. Сенатор сидел на там, где его оставил Вер, привалившись спиной к стволу дерева. Зубы раненого громко клацали, как ни пытался последователь стоиков унять предательскую дрожь.

– Ну, как ты? – спросил Вер. – Сможешь доковылять до дороги?

Он помог другу подняться. Элий сделал пару шагов, пошатнулся и осел на землю. Вер осветил фонариком бок Элия. Казалось, пленника не секли, а резали бритвой. Кожа на спине и боках была красна от крови. Юний Вер содрогнулся от жалости, разглядывая следы пыток. Гладиатор спешно разодрал свою тунику на полосы и обмотал раненого, чтобы хоть немного унять кровь. Потом подобрал с земли тунику с пурпурной полосой и надел ее на сенатора. Но Элия все равно продолжала бить дрожь. Кожа его была холодной и липкой от пота.

– В траве должна быть булла Летиции Кар. Гений швырнул ее туда. Поищи, будь добр.

– Зачем тебе эта дурацкая булла? – недовольно пробурчал Вер, шаря лучом фонарика по траве.

– Н-н-надо…

Булла нашлась, Вер поднял ее, связал разорванный шнурок и протянул Элию. К его изумлению, сенатор надел детский амулет девчонки себе на шею. Ну что ж, пусть попробует отыскать Летицию Кар таким образом.

– Я знаю, что тебе нужно сейчас – бокал горячего вина с пряностями, – произнес Вер наигранно бодрым тоном.

– Мне нужно в больницу, – сказал Элий.

Роскошь Палатинского дворца поражает и подавляет. Сверкают позолотой капители бесчисленных колонн. Комнаты и залы набиты статуями, картинами и старинной мебелью так, что негде ступить. Мозаики изысканы, фрески совершенны. Куда бы ни пошел, из любого угла таращится на тебя какой-нибудь Деций с острым прямым носом и глубоко посаженными глазами, задрапированный в мраморную тогу. Недаром почти каждый император пытался сбежать отсюда, чтобы устроить где-нибудь за Городом себе уютную частную виллу.

Император Руфин сидел в таблине за столом из черного дерева и разглядывал противоположную стену, на которой была выложена из драгоценных камней карта Римской Империи. Всякий раз, глядя на нее, Руфин с вздохом отмечал, что император Гостилиан, задумав поместить на стене карту, совершил две ошибки. Первую – полагая, что Империя всегда будет пребывать в своих прежних пределах вовеки. Вторую, решив, что мир, находящийся за границами Рима, не должен интересовать императора. Впрочем, Гостилиана можно было понять. Это было начало Второго тысячелетия. Рим был опьянен властью, подаренной ему богами. Он помолодел и походил на юношу, только что получившего огромное наследство. Жизнь начиналось заново. Стоило гладиатору выиграть поединок, и тут же прекратилась чума, грозившая унести половину населения Империи, еще одна победа на арене – и засуха, сулящая голод Италии и Галлии, сменилась обильными дождями. Надо было только уметь желать. Надо было знать, что желать. У Империи все было впереди. Ей было все или почти все по силам.

Ошибку предшественника пришлось устранять наследникам. Постепенно на карте появились золотые накладные полосы – драгоценные шрамы, оставшиеся на месте отпадения от Империи ее провинций. Британия, Африка, Египет, – они отделились, превратившись из подчиненных провинций в союзников. Месопотамия, проникнутая духом зороастризма так в принципе никогда и не была подлинной провинцией Рима. Ее отделение было особенно болезненным. Ибо любой начинающий политик в Риме понимал, что новое независимое царство не скоро станет лояльным к Империи, и Римский орел довольно долго пытался удержать в лапах эту добычу.

Руфин открыл футляр из черного дерева и нажал педаль. Из темноты явился стеклянный глобус, светящийся изнутри слабым светом. От легкого прикосновения руки глобус начинал вращаться, и тогда начерченные на нем разноцветными контурами страны и континенты проплывали перед глазами императора. Руфина тревожили горящие желтым и оранжевым пятна, лежащие на севере и востоке. Царство готов на границах Борисфена. Царство викингов на Северном море. Московское княжество и Новгородская республика делили земли от северных болот и до устья могучей реки Ра [82] . Они тоже числились в союзниках Рима, но все последнее время с востока приходили тревожные вести. И Руфин не мог понять, что означает этот заунывно воющий опасный ветер, поднявшийся над степями. Где уста, что своим дыханием гонят темные тучи с востока? И что означает полет этого урагана для Рима?