Килил свернул, оказался на почти городской улице между панельными домами, вышел к магазину.

Магазин был не такой, как у бабки в деревне. Там был маленький, уютный, всегда полутемный, с одним окном, на прилавках было не очень много всего, но зато все разное: и продукты, и обувь, и лопаты без черенков лежали в углу (черенки стояли отдельно). А тут — обычный городской магазин, только народу поменьше. Килил купил хлеба, копченой колбасы и кефира (Геран пьет кефир, у него больной желудок, значит, кефир помогает желудку, а Килил боялся неполадок с животом), вышел на крыльцо, огляделся. Возле крыльца лежали бревна для строительства, на них сидел старик в телогрейке, в сапогах и бейсболке, на которой было написано «Super Sex». Старик то ли дремал, то ли задумался, прикрыв глаза. Килил сел рядом и начал есть. Разговор начал не сразу. Мать всегда твердит, что с набитым ртом не говорят, он не обращал внимания, но запомнил, а вот теперь наука пригодилась. Доел, отряхнулся. Пора спросить.

— Извините, не знаете, у вас дома тут не продаются?

Старик приоткрыл глаза, посмотрел на него. Потер ладонью щетинистый подбородок. Спросил без доброжелательности:

— Тебе-то что? Купить, что ль, хочешь?

— Отец хочет купить.

— А.

И старик замолчал, видимо, решив: вот с отцом и будет разговор, а на тебя что силы тратить? Сил же у него, судя по изможденному виду и сиплому дыханию, было немного.

— Отец меня послал посмотреть. И сговориться, если что.

Старик опять посмотрел на него.

— Тебе сколько лет-то?

— Шестнадцать почти, — смело соврал Килил, зная, что старые люди не очень хорошо разбираются в детском возрасте.

— Ну-ну.

И старик опять замолчал.

— Значит, не продаются дома? — спросил Килил еще раз, уже не надеясь на ответ, собираясь пойти спрашивать у нормальных людей.

— Кто б купил! — ответил старик.

— Я же говорю, отец купить хочет.

— Зачем?

— Жить тут будем.

— Врать-то, — сказал старик.

— Я серьезно! — сказал Килил. — Мы с ним вдвоем, а ему врачи прописали здоровый образ жизни в сельской местности. Главное, денег собрали. И у меня есть в виде аванса, только договориться надо.

— Аванса! — передразнил старик. — Три рубля, что ли?

— Почему, больше!

— Больше! Слушай, иди отсюда! Тебе чего надо? Обокрасть меня хочешь? У меня нету ничего!

Килил обиделся:

— Я что, на вора похож? У меня отец бывший военный, между прочим! А деньги у самого есть, ваших не надо!

Килил, поосторожничав, вынул из бумажника немного, всего лишь сотенную бумажку и показал.

Старик посмотрел на нее и вдруг на глазах начал оживать.

— А что! — сказал он. — Места у нас отличные! Прекрасные места! И воздух! И город близко! Но аванс — железное дело! Давай так: сотню ты мне сейчас, а когда увидишь дом, еще тысячу. Это будет аванс.

— Какой дом?

— Мой.

— Зачем мне его смотреть? Мне купить надо.

— Так я и продаю! Третий год продаю, к сыну в город уезжаю! Даром отдам фактически! — горячо сказал старик. — Ну, давай, давай, сейчас мы с тобой это дело... Надо же, как удачно...

Он потянулся за сотней, но Килил не дурак, тут же спрятал ее обратно.

— Извините, так дела не делают. Аванс дают, если уже договорились, если дом понравился, а я еще ничего не видел.

— Да договорились уже! — воскликнул старик. — А дом тебе обязательно понравится!

— Пойдемте посмотрим, — твердо сказал Килил.

— От ты какой, ё! Ну, дай тридцатку хоть!

Килил подумал. Он вспомнил, что Геран, говоря с матерью о покупке дома, утверждал, что у какого-нибудь деревенского пропойцы дом можно почти даром купить. Похоже, старик и есть такой пропойца.

Он дал ему тридцать рублей. Старик вскочил, побежал в магазин, вернулся с бутылкой чего-то красного, откусил, как показалось Килилу, пробку у бутылки и тут же, стоя на крыльце, выпил ее до дна, жадно дергая кадыком, а потом кинул далеко в сторону сильным, вовсе не стариковским движением.

— Пошли!

Он привел Килила как раз к одному из тех трех домов, что ему понравились. Вошли через незакрывающуюся калитку, прошли через бурьян к дому, дверь которого тоже была открыта.

Вошли в сени, и Килил сразу почувствовал тошнотворный запах.

— Это у меня курица тут приблудилась и сдохла, — сказал старик, пихая ногой подальше в угол серо-белый комок, вместо того чтобы выкинуть курицу наружу.

Вошли в комнату. Килил невольно пригнулся, ему показалось, что потолок падает. Он был весь вогнут к центру и неизвестно на чем держался.

Старик прошел, распахнул окно (второе было заколочено снаружи досками), обернулся и развел руки:

— Простор!

В этом он был прав: комната казалась просторной из-за того, что почти не было вещей. Кровать с накиданным на нее барахлом, стол-тумбочка, пара стульев, скамья у стены и больше ничего.