К этому времени лорду Давидосу исполнилось сорок лет. Он выглядел тощим длинным подростком с нездорово бледной кожей и блеклыми зелеными глазами. Даже слуги поначалу шарахались, заметив его в коридоре или в саду, среди переплетения узловатых ветвей. Однако буквально через полгода на лужайке перед замком бегал изящный, но быстрый и сильный подросток с яркими зелеными глазами и совершенно выгоревшими на редком солнышке волосами.

Отец наблюдал за сыном из окна своего кабинета и скрежетал зубами – его наследник перестал есть мясо! Лорд Давидос легко насыщался яблоками, салатами, любой огородной зеленью или диким плодами, собранными на кустарниковых пустошах. В отличие от прочих драконов он мог обходиться без бифштекса сколько угодно долго. При этом мальчик был тонкокостным и изящным, как эльфийская статуэтка, в нем не было тяжеловесной мощи драконов в целом и его отца в частности. Подрастая, лицом он все больше напоминал мать и тем растравлял сердце магистра.

Все эти годы леди Нимдаинг не подавала о себе вестей, а сын с подачи отца был уверен, что эльфийка подарившая ему жизнь умерла родами. Отец же старательно вытравливал из сына все эльфийское – запрещал есть только овощи и фрукты, заказывал мешковатую одежду в надежде скрыть изящество фигуры лорда Давидоса, ломал самодельные луки, загоняя мальчика в зал для фехтования тяжелым оружием, хотя наставник уверял, что юный лорд не справится с двуручным мечом. Но магистр упорно шел к цели – его сын станет настоящим драконом! В нем не останется ничего эльфийского!

В итоге отец и сын жили в одном доме, но словно на разных берегах ледяной реки. Только старенькая няня учила мальчика, а потом молодого мужчину любить, дарить тепло, объясняла и рассказывала, чем отличаются обычные семьи от их странного сосуществования. Но после совершеннолетия лорд Давид взбунтовался – он пожелал жить самостоятельно и… получил от отца ультиматум: свобода и денежное содержание в обмен на наследника рода. Тогда и редкому изумрудному дракону пришлось делать свой выбор.

Дриады живут в лесах, и славятся, как непревзойденные ткачихи. Но сырье для них выращивают люди – среди деревьев просто нет места для вспаханных полей. Все лесные опушки засеяны льном. Рядом с делянками живут люди. А еще много купцов приезжает в дриадские леса за тонким полотном и удивительными по красоте тканями. Все они не против очаровать одну из древесных дев, ибо по легенде связь с дриадой дает здоровье и долголетие.

Сами дриады хранили свой секрет – здоровье и долголетие получает лишь тот, кого полюбит лесная дева, и дар этот будет не случайным – она просто разделит свое долголетие и здоровье с тем, кого сочтет своей половинкой. Стоило людям узнать об этом и немало лесных красавиц ушли из леса за любимыми. Многие вернулись разбитыми, сломленными женщинами, частенько с детьми на руках. После этого Мать леса отняла у дриад этот дар, сообщив, что он вернется к тем, кто заключит брак у лесного алтаря.

Тут то и поутихли авантюристы, привозившие юных дриад старикам за деньги. Боялись богачи леса. Не требовал он от них ни денег, ни золота, ни драгоценностей. Требовал чистых чувств, доброго да горячего сердца, и светлых мыслей. После решения Матери леса дриады стали жить спокойнее, а смешанные браки стали редкостью. Но все же находились смельчаки, готовые предстать перед Сердцем леса, чтобы ввести в свой дом любимую. Таким лес давал место на окраине, чтобы и дочь леса жила в привычном месте и мужу ее до родни недалеко было.

Мать Дарины была дриадой лишь на четверть, но жила в лесу, в собственном дереве. Поговаривали, что ее родители так любили друг друга, что отец ушел в дерево вслед за матерью, когда она собралась вернуться в сердце леса. Мягкая круглолицая квартеронка осталась на попечении леса и выросла лучшей его ткачихой.

Отец Дарины был простым крестьянином, сеял лен на опушке и часто привозил лучшей ткачихе леса самый тонкий лен, спряденный его матерью. Так они и познакомились. На свадьбе гуляли все – и люди и дриады. Жить остались в лесу, хотя и перебрались ближе к опушке.

Когда родилась Дарина, родители были рады несказанно – почему-то у лесных дев рождалось мало детей. Отец баловал дочь, часто брал ее смотреть на голубые цветочки льна и шутил, что у нее льняные волоски и льняные глазки. Мать же учила переплетать нити в невиданные узоры, а когда неподалеку от их леса построили красильную фабрику водила ее туда, показывала, как и чем окрашивают нити.

– Дарина очень способная, – частенько приговаривала мама, – сегодня так интересно нити сплела! Маленький ткацкий станочек появился у девочки в четыре года. Она охотно ткала, но ткать по чужим узорам ей было скучно. Сначала она просто добавляла цветную нить в чужие узоры, а потом принялась рисовать свои.

– Даришу надо будет учить, – приговаривала мама, – такой талант должен развиваться!

Папа с нею соглашался и приносил домой еще больше тонкого льна для «своих девочек». Все оборвалось в одну ужасную ночь. Дарина осталась ночевать у бабушки со стороны отца. Летом она часто так делала, чтобы видеть, как купцы торгуют на местной ярмарке, раскладывая на прилавках мотки шелка и хлопковых нитей. Лучший товар следовало рассматривать при ярком свете полудня, а не в полумраке девственного леса.