– Во-первых, польза очевидней некуда! Каждый раз, когда архонт будет испытывать соблазн проявить в отношении тебя насилие в любой форме, он обратится зверем. А тот точно тебе не опасен. А во-вторых… это что, так уж важно? – И глаза такие огромные, честные, влажно-поблескивающие. Ну чисто кот из Шрека.

– То есть данной способностью я никак не управляю? – внутри словно защекотало от подступающего приступа смеха. Наверное, это уже что-то нервное.

– А что, надо? – Я, уже не сдерживаясь, фыркнула и рассмеялась.

– Господи, в моем мире отвечающих вопросом на каждый вопрос нарекают евреями. – Отдышавшись, спросила подозрительно рассматривающую меня Эбху: – А ты на самом деле кто?

Она сложила ручки на крошечной груди и преувеличенно обиженно засопела. Я, расслабившись у стены, тоже делала вид, что занята раздумьями, и молчала. Мы уже такую ситуацию проходили. Не я к ней пришла, она ко мне, вот и подожду, пока дозреет.

– Вот знаешь, в чем твоя главная проблема, Эдна? – наконец не выдержала она паузы.

– В том, что меня зовут Анна? – имитируя ее невинное выражение лица, похлопала я глазами.

– Нет! В том, что ты не умеешь радоваться тому, что имеешь! Не наслаждаешься моментом! – Вскочив, шоколадная мелочь стала расхаживать передо мной туда-сюда, театрально-комично потрясая кулачками. – Тебе просто так, ни с чего достается то, чего нет и никогда не будет у других! А ты, вместо того чтобы принять с благодарностью и превратить это в бесконечное удовольствие, отвергаешь, портишь и воспринимаешь как насилие и нечто почти противоестественное!

– Минуточку! – тоже вскочила я. – Что мне досталось просто так? Билет в один конец в рабство? Или, может, мне радоваться, что я являюсь объектом преследования психа, впадающего в ярость от каждого неосторожного слова?!

– Какое рабство, Эдна?! Ты живешь в хозяйских покоях! Тех самых, в которых жила его мать! Никогда со времени постройки Тахейн Глиффа владельцы не селили своих любовниц здесь! Все вокруг шепчутся об этом! – Я ощутила замешательство, но тут же тряхнула головой, отмахиваясь. Не позволю себя сбить и заморочить, подумаю об этом потом!

– Его мать тоже, конечно, была здесь пленницей? – позволила я себе откровенное ехидство.

– А ты разве пленница? – опять она попыталась провернуть свои вопросом-на-вопрос штучки!

– О нет, прости, я просто любимая игрушка! Та самая, которую кладут поближе, чтобы была всегда под рукой! – Я отвернулась, демонстрируя, что в таком духе разговор продолжать не намерена. – Это, несомненно, должно сделать меня радостной и благодарной?!

– Только потому, что смотришь на это под таким углом! – глухо топнула ногой Эбха, и все светильники разом моргнули.

– То есть если я посмотрю с другого, то все в разы поменяется? Я перестану быть кем-то насильно уведенным из своего мира, поставленным перед выбором: или принадлежать вашему архонту и терпеть перепады его настроения и нападки, или умереть? – Я снова стала натуральным образом закипать.

– Да не собирается он тебя убивать! – небрежно отмахнулась Эбха.

– А разве заявления вроде «если ты не со мной, то тебя вообще нет» означает что-то другое? – гневно прищурилась я, но в ответ только получила какое-то невыразительное помахивание рукой в стиле «о, да ради бога, не грузи меня этой чушью».

– А тебе так трудно догадаться, отчего он так зол? Ты отвергаешь в душе и его, и весь наш мир, который, к слову, как раз твой родной, и этим провоцируешь его все самые темные стороны! Ну, ясно, мы будем развивать только нужные ей темы, а остальное игнорировать. И почему я не удивлена? По уму – надо закончить этот разговор ни о чем прямо сейчас. Потому что продолжать его – только позволить себя раздергать окончательно. А мне и так уже на сегодня хватило!

– Выходит, я сама и виновата? – Подняв глаза к потолку, я с усилием выдохнула, осознавая, как же меня все достало. – А деспот Грегордиан на самом деле душка, джентльмен и тонкая ранимая натура? И именно потому, что он такой, ты решила организовать мне эту псевдоспособность к его укрощению?

– Нет! Он не такой! Но ему и не нужно быть таким! – Эбха подскочила ко мне и дернула за руку, требуя к себе внимания. – Разве, будь он другим, он привлек бы тебя так же сильно?

– Понятия не имею! – огрызнулась я, отнимая ладонь. – А все потому, что у меня не было выбора!

– Лгунья! Гадкая, трусливая лгунья, Эдна, – в словах Эбхи не было гнева, но от этого они не были менее обвиняющими. – Ты его сама выбрала! Сама! И будь у тебя сейчас возможность, ты сделала бы это снова!

– Да ни за что! – выкрикнула я уже пустоте. Эбха, как всегда, оставила последнее слово за собой. Говорю же – сучка!