Мередит уже давно не удивляла легкость, с которой Александру удавалось заполучить лучший номер во всех лучших отелях, где бы они ни останавливались. Однако её до сих пор впечатляла его подкупающая манера общаться с кем бы то ни было, умение мгновенно находить общий язык. И вот сейчас Александр настолько беззаботно беседовал на безукоризненном французском с мсье Роже Латри, владельцем отеля, и его очаровательной супругой, словно они были давними и закадычными друзьями.

— Я в прошлом уже не раз останавливался здесь, — пояснил Александр, видя недоумение Мередит, когда их сопровождали в их номер. — Мсье Латри обладает редким качеством располагать к себе людей. У него все постояльцы чувствуют себя как дома. Сейчас, как и в прежние времена, мне предоставили пятнадцатый номер. По-моему, дочка мсье Латри — та прелестная женщина, которую ты видела внизу за стойкой — убеждена, что я всегда останавливаюсь в одном и том же номере из чистого суеверия.

В номере Мередит с любопытством остановилась перед окном, разглядывая витраж с вензелем Наполеона.

— Все здесь напоминает о Наполеоне, — заметила она. — Вензель, гербы, картины, старинная утварь…

Александр расхохотался.

— Название отеля — «Убежище императора», — напомнил он. — Это как раз Наполеон и есть. — Говорят, он останавливался здесь целых четыре раза, причем именно в нашем номере. Между прочим, — он игриво подмигнул, — всякий раз — с разными любовницами.

— А ты? — осведомилась Мередит, желая его поддразнить. — Скольких любовниц привозил сюда ты?

— Ты, matia mou, первая, — серьезно ответил Александр, обнимая её. — Прежде, за исключением одного-единственного раза, я всегда останавливался здесь один.

— А кто был с тобой в тот раз?

— Моя мама, — с улыбкой ответил Александр. — Это было во время моей первой поездки во Францию. Тогда мне было всего четырнадцать.

— Держу пари, что ты уже тогда очаровывал всех встречных мадмуазель, — с улыбкой сказала Мередит и игриво чмокнул его в кончик носа.

— Если хочешь знать, — возразил Александр, — я был тогда робким и неуклюжим подростком.

Мередит поцеловала его снова, теперь уже в губы.

— В это трудно поверить, — прошептала она.

— Да, похоже, моя репутация даже хуже, чем я предполагал, — промолвил Александр, прижимая Мередит к себе. В глазах его заплясали огоньки.

— Так почему бы тебе тогда не вести себя соответствующим образом? — спросила Мередит, уже трепеща от желания.

Александр сатанински оскалился.

— А в самом деле — почему бы и нет? — спросил он, расстегивая пуговицы на её блузке.

Мистраль свирепствовал целых три дня, причем последние двое суток сопровождались грозовыми дождями. Александр и Мередит пережидали разгул стихии в отеле, причем за все три дня ни разу не покинули своего номера. Проголодавшись, а это случалось нечасто, они заказывали еду прямо в номер. Утром четвертого дня ливень прекратился, да и ветер заметно поутих. Когда Мередит проснулась и открыла глаза, Александр, уже выбритый и одетый, стоял у окна и любовался восходом солнца.

— Ну что, стих ветер? — спросила Мередит, присаживаясь в постели и натягивая простыню повыше, чтобы прикрыть обнаженную грудь. Она потрясла головой, смахивая с лица волосы.

Александр обернулся и кивнул.

— Давай выедем пораньше, — предложил он. — До Парижа ещё далеко.

Мередит улыбнулась и протянула к нему руки.

— Ты разочарован?

Александр подошел к ней и присел на край кровати.

— Я бы нисколько не возражал, продлись мистраль ещё несколько суток, — признался он, целуя её. — Не знаю, как тебе, я мне наша вынужденная зимовка очень даже понравилась.

— Мне тоже, — прошептала Мередит, глядя на него влюбленными глазами. — Увы, мы не можем здесь больше оставаться. Нас обоих уже давно заждались. Меня ждут моя программа и взбешенный продюсер — слава Богу, я хоть успела закончить съемки, когда ты похитил меня из Парижа. А тебе пора наконец подумать о корпорации.

Александр вымученно улыбнулся.

— Ты права, matia mou, — сказал он со вздохом. — Хотя, признаться, мне от этого не легче. Трудно расстаться с нашей идиллической жизнью.

— Пока мы вместе, наша жизнь всегда будет идиллической, — пообещала Мередит. — К тому же нам ничто не мешает время от времени повторять этот фокус — улучить минутку и улизнуть. Верно, любимый?

— В первый раз я побывал здесь двенадцати лет от роду, — сказал Александр, когда они в наступивших сумерках прогуливались с Мередит по набережной Сены. — Мама моя была больна. В течение почти всей жизни она считалась почти инвалидом, поэтому ей никогда не разрешалось путешествовать в одиночку. Поэтому всякий раз, когда ей хотелось куда-нибудь поехать, её сопровождал мой отец. Позже, когда я повзрослел, а он бывал слишком занят, я начал подменять его. — Они остановились перед изумительным мостом имени Александра Третьего, пожалуй, самым величавым и в то же время замысловатым из всех мостов через Сену, и залюбовались его коваными фонарными столбами. Затем внимание Мередит привлек великолепный дворцовый ансамбль напротив отеля Инвалидов.

— Господи, какая красота! — восхитилась Мередит.

— Мама тоже обожала Францию, — продолжил Александр. — И она передала эту любовь мне. Из всех крупных городов мира, в которых я побывал, я больше всех люблю Париж. — Он вынул из кармана какую-то монетку и бросил её в реку. Мередит вопросительно посмотрела на него, но говорить ничего не стала.

— Трудно ломать старые привычки, — с улыбкой сказал Александр. — Мы с мамой всякий раз поступали так, когда приезжали в Париж. Так же как туристы в Риме, которые бросают на счастье монеты в знаменитый фонтан ди Треви. Когда мне было двенадцать, мама сказала, что если я брошу в Сену монетку и загадаю желание, то оно непременно исполнится. Я ни разу не говорил, что не верю этому, но всегда поступал так, как она хотела. И до сих пор поступаю так по привычке. А, может, и не только по привычке, — добавил он, чуть помолчав. — Наверное, мне ещё кажется, что, бросив монетку, я становлюсь хоть немного ближе к маме. В духовном смысле.