Он скользнул пальцем вниз, к дырочке. Ну, хвала Юпитеру, он не зря старался, она уже потекла. Но он только и успел чуть-чуть смочить два пальца, как рабыня опять начала дёргаться, забилась всем телом.

— Нет! Не надо…

Стиснула бёдра, снова дёрнулась вверх, уходя от рук центуриона, её ведь ничто не держало больше. Упёрлась в стену и начала подниматься по ней затылком, лопатками, спиной, это ж как надо было бояться его!

Ну уж нет! Зря ты угадала! Уж теперь я не остановлюсь! Врёшь! После всего я доберусь до тебя… Пеняй на себя! По-другому ты не хочешь… Ну что ж, не хочешь по-хорошему, будет тогда по-плохому… Сама виновата. Что ты ломаешься? Цену себе набиваешь, что ли?

Центурион резко подхватил её под колени и дёрнул на себя, подходя ближе, притиснулся, чувствуя коленом и бедром влажную промежность между ног свенки. Ну вот, я же говорил, что всё получится.

— Не надо… прошу вас… Господин, умоляю… Пожалуйста… Не надо… нет…

Она смотрела в его лицо с мольбой, но Марк не ответил ей ни слова. Хватит! Время слов прошло, настало время действовать. Сколько можно?

Он запустил правую ладонь вдоль своего бедра, всеми пальцами захватил влаги и принялся тереть везде, где мог добраться. Девчонка дёрнулась, как будто её ударили, дрожала всем телом в непонятном ознобе, хватала ртом воздух, словно переживала жуткую боль.

— Расслабься… Просто расслабься… Что ты сжимаешься? Тебе не будет больно…

Конечно же, он врал, больно будет не только ей одной, ему тоже, хотя ей будет больнее. Но это будет приятная боль, по крайней мере, для него. И это только в первый раз…

Центурион одной рукой опять держал её за горло, прижимая к стене, а пальцами другой осторожно подбирался к дырочке. Сначала один палец, потом другой, потом сразу оба. Девчонка хрипло дышала от его проникновений, вздрагивала с каждым движением. Какая она влажная, какая горячая, какая тесная, кажется, там даже места пальцу мало, не то что… Ничего, скоро он будет там, там… Его пальцы скользили в ней влажно и неторопливо, подготавливая её. Ему хотелось всё сделать правильно, по-человечески, чтобы ей не было сильно больно, хотя она и просто рабыня… Сейчас он только подготовит её, чтобы она приняла его… Да… Да… Вот так…

Она ещё больше увлажнилась и стала не такой тесной, как была. Пора. Самое время. Его младший брат уже изголодался. Сейчас, дружок, ты тоже будешь там, будешь первым, где никто ещё не был…

Центурион подхватил ноги рабыни под колени, подтянул свенку к себе ещё ближе, чтобы была ещё плотнее. Он поласкал член ладонью, чувствуя, как нетерпеливо вздрагивает он при каждом прикосновении. Как бы не кончить раньше времени.

Девчонка застонала с болью через стиснутые зубы, когда центурион начал медленно продавливаться в неё, прорывая природные преграды. Проклятье! Ещё чуть-чуть! Да расслабься же ты, мне и самому больно от этой тесноты, а уж тебе-то… Шаг за шагом он заполнил её всю, погрузился в неё до самого конца. Но медлил, давал рабыне время привыкнуть к новым ощущениям. Девчонка хрипло выдохнула и откинула голову назад, чуть приоткрыла влажные, полные слёз боли глаза. Снова зажмурилась. И вот тогда Марк первый раз толкнулся в ней, она задержала стон стиснутыми зубами, мотнула головой, не открывая глаз.

Ничего. Сейчас пойдёт легче. Просто надо потерпеть. Он сделал ещё два глубоких толчка, проникая так глубоко, как только мог, словно проверял, а хватит ли ему места? Потом вышел на половину и несколько раз толкнулся только концом. Дал свенке передохнуть и снова вошёл глубоко, с силой. Он держал её за колени, набирая скорость, брякал и звенел всеми своими пряжками и замками. Вот так… Вот так… Вот так…

— Посмотри на меня… — приказал ей хрипло.

Она подчинилась, глянула из-под ресниц ему в лицо, но тут же закрыла глаза и отвернулась. Марк отпустил её горло уже давно, как только овладел ею. Куда она теперь уже денется? Толчок за толчком он доказывал ей, кто её хозяин, кому она принадлежит, кто здесь властелин. Боль уже прошла, входить стало легче и даже приятно, очень приятно. И ей, наверное, тоже стало так, должно быть так, но она ни одного звука не издала за это время, как мёртвая. Так дело не пойдёт, хотелось знать, что стараешься не зря, что всё не просто так, что есть смысл.

Он протянул руку и взял свенку за подбородок, поворачивая лицом к себе безвольную голову германки, она только вздрагивала от его глубоких и сильных точков. Ничего, живая, от этого ещё никто не умирал. Просто так, молчанием и безучастностью, она выражает свой протест.

Марк ускорился, усилил глубину и частоту толчков, входил яростно, с силой, так хотел, чтобы она хоть чем-то, хоть как-то отозвалась, уж не стоном удовольствия, так пусть хоть гримасой боли, хоть стоном муки. Но нет! Проклятая свенка! Да ну тебя… Рабыня… Что с тебя возьмёшь?

У меня ещё будет время занятся тобой, заставить тебя стонать и извиваться от сладострастия в моих руках. Подожди. Всё ещё будет… Потом…

Центурион склонился над свенкой, опёрся на руки слева и справа от неё, не замедляя движений, не сбавляя скорости. Она уже лежала просто на спине, повернувшись вдоль стены, и простое деревянное ложе не выдерживало напора центуриона, скрипело и стучало с каждым движением. Скоро соседи начнут стучать в стену… Но он не думал об этом.

— Смотри на меня… — приказал ей опять, но на этот раз она не повиновалась, и он повторил жёстко:- Смотри на меня…

— Зачем? — Она открыла глаза, отвечая, и встретилась с ним взглядом.

— Я хочу видеть… видеть твои глаза…

Он остановился и, склонившись, нашёл её губы, стал целовать, но рабыня не отвечала на поцелуи, наоборот, отворачивалась, не даваясь, поджимала губы, подставляя щёки и подбородок, но не давалась.

Проклятая девчонка! Да чтоб тебя…

Он накажет её по-своему, так, как может только мужчина наказать женщину. Посмотрим, что ты скажешь теперь? Он выложился весь, он задал такой ритм и такую скорость, такую глубину и силу, что наконец-то услышал, как с губ свенки сорвался еле слышный стон. Да, не из железа же вас там в ваших лесах и болотах куют, ты тоже сдашься, все вы такие, да, ты… ты…