– Вернемся из Москвы, и я сразу выйду на работу. Надоело сидеть, да и без Толика скучно...

– Вот по пути и его заберем... В этой квартире места всем хватит...В ЗАГС завтра же едем на такси, и обратно тоже... Шиковать так шиковать...

Через два дня они улетели в столицу. Под носом у вора пробилась робкая полоска, и он стал походить на юнца. Ленчик поминутно улыбалась без всякой причины.

В стеклянной гостинице администраторша даже не улыбнулась в ответ, даже не подняла глаз от журнала, и они, отражаясь в зеркалах, отошли в сторону, поставили чемодан и дипломат на полированную скамью, приуныли.

– Сними чемодан, - прошептала Ленчик, заметив надвигающегося мужчину с галунами и блестящими пуговицами.

– Значит, молодым людям негде приземлиться, - сказал швейцар утвердительно и подмигнул.

– Так точно, - вор опустил чемодан и глянул в зеркало - там высилась отутюженная спина швейцара.

– Могу посодействовать...

– Правда?
– Ленчик уронила дипломат - хрупкое эхо затерялось в молочных плафонах.

Она зашли за инкрустированный столб, на котором торчал телефон.

– Не обидите старика?

– Сколько?
– вор полез в карман - теперь в зеркале отражался оставленный чемодан и прозрачные двери с плоскими надраенными ручками.

– Червонец. Оплата после услуги, - швейцар снял телефонную трубку.
– Погодите чуток, - набрал номер, важно сказал какие-то непонятные слова.

– Спасибо, - сказал вор, когда швейцар, скромно улыбаясь, протянул раскрытую потную ладонь.

– Здесь близко, можно даже пешком. Дом этот сразу увидите, он там один такой ветхий остался... Спросите тетю Валю... Человек доброй души - отдельная комната и прочее... Если не сговоритесь, шуруйте обратно до меня - новый адресок выдам...

Они поднялись по стертой лестнице на второй этаж. Высокая облезлая дверь моментально после звонка отворилась, и пестрая женщина, не говоря ни слова, отступила в коридор с выпирающей вешалкой. Так же молча женщина поднырнула под висящую сырую простыню, и они, оставив чемодан у порога, тоже поднырнули и следом за ее колыхающимся халатом очутились в кухне с щелкающими попугайчиками.

– Так на сколько дней, мои милые?
– спросила женщина, присев к столу.
– А чайку не хотите? Свеженький, - она придвинула к себе чашку, бросила туда два звонких кусочка сахара.

– На день, на два, - сказала Ленчик робко и уставилась на клетку с попугайчиками.

– Не пойдет, - женщина швыркнула носом, приподнялась за чайником.
– Не выгодно, поймите сами, мои хорошие... Одной стирки завал, сами видите... Вот если бы дней на пять, а еще лучше на недельку... Зачем торопиться, у нас тут магазинов только на год хватит...

– Можно и на недельку, - торопливо подтвердила Ленчик.
– Я про день-то с испугу сказал, думала, надолго неудобно.

– Все-таки, может, чайку отведаете? Да не трепещите вы, пожалуйста, у меня такса божеская, два пятьдесят с человека в сутки, зато тридцать три удовольствия... Комната отдельная, две койки... Ключи я вам выделю - когда захотите, придете, когда захотите, уйдете... И последнее, так сказать, для проформы, - разрешите одним глазом на паспорта ваши глянуть... Сами понимаете...

– Мы еще не расписались...

– Дело молодое. Да и не за этим я спрашиваю. Мне только ваши личности удостоверить.

– Возьмите, пожалуйста, - вор протянул хозяйке паспорта и деньги.

– Теперь можно и на комнату глянуть, - женщина вернула паспорта и небрежно сунула деньги в карман.

Они гуськом вышли из кухни и мимо развешенного пододеяльника, мимо старинного шифоньера - прямо в отворенную комнату. Там, кроме двух одинаковых кроватей и тумбочки посередине, ничего не было. С высокого потолка свисала на длинном шнуре лампочка, и походила она на заблудившегося в пустыне. Потолок отливал бледной желтизной, обои по стенам были желты, и даже солдатские одеяла на кроватях рябили песком.

– Окно-то мы заколотили, оно, проклятое, на лестницу выходило, а сами знаете, какая ныне ребятня баловная, все норовят какую-нибудь пакость сотворить... Да вы располагайтесь... Сейчас я ваш чемодан принесу и ключи... Сейчас...

Вор сел на кровать.

Над дверью - фрамуга, открытая наполовину, подпертая палкой.

– Ну что, теперь осталось закусить, и можно покорять столицу.

– Мне страшно...

– Ерунда... Не мы первые, не мы последние... Сейчас спросим, где здесь поблизости самый шикарный ресторан... Осетрина, шашлыки, грибы под соусом, марочное вино... А завтра с утра - в музей. Давно мечтаю посмотреть на Матисса в подлинниках. А Ван Гог, а Ренуар, а Пикассо... Даже не верится, что они где-то здесь, рядышком, и только ждут, когда мы предстанем перед ними, тихие и восторженные...

– Я дальше Репина не понимаю...

– Зачем понимать? Надо смотреть - это как музыка...

Вернулись они к одинннадцати вечера.

На кухне хозяйка гладила белье. В соседней комнате по телевизору передавали хоккей. В приотворенную дверь был виден неподвижный мужчина на стуле - свет экрана нимбом охватывал его лысую голову.

– Неплохо провели вечер, - вор скинул пальто на кровать.
– Как в Эдеме.

– Салат больно дорогой.

– Зато какое название - Европейский!