— А ты плохо себя чувствуешь? — поинтересовалась Карина.

— Да, плохо, — злобно сказал Гарин. — Потому что нельзя все время летать. Надо остановиться и оглядеться. Мне тридцать шесть лет. Моя жена не выдержала такого счастья и ушла к бизнесмену. Недавно я ее видел: шла такая счастливая, с пузом, улыбалась так, что хотелось подойти и дать пендаля. А рядом с ней ее новый: толстый, лысый, несуразный, но я понимаю, что ей с ним хорошо и спокойно. После развода я помню пил три дня, в караоке поехали еще, и я там горланил какую-то хрень, только одну фразу запомнил: «Буду я летать, покуда небо не закончится». А потом ты появилась. Я еще тогда, как только увидел, подумал: вот эту хочу, красивую, гордую, и чтобы только моя. И не надо мне больше никаких других. В общем, кажется, я прилетел. Кончилось мое небо.

Карина опустила голову, не сказав ни слова.

— Чего ты молчишь? — спросил Гарин с яростью.

— А что я должна сказать?

— Не знаю. Хоть что-то. Я тебе только что в любви признался, между прочим. И вот… торт принес. Мне вдруг показалось, что торт — это очень даже в тему. И еще шампанское. Я проверял, ты в новогоднюю ночь была в воздухе, и я тоже. Не получилось праздника у нас с тобой.

— Не получилось, — подтвердила Карина со вздохом.

— Может быть, мы это исправим? — предложил Гарин. — Торт я купил, шампанское есть… Ты елку нарядила?

— Нет у меня никакой елки.

— Господи, у нее даже елки нет.

Гарин картинно закатил глаза, а Карина рассмеялась.

— У меня есть шикарный кактус, — призналась она после паузы. — Можем нарядить его. Пойдем. Правда, праздничного стола не обещаю. Зато у меня есть тушеное мясо и овощной салат. Так что у нас может быть условный Новый год. Ты любишь встречать Новый Год?

— Кто же не любит встречать Новый Год? — философски заметил Гарин, а потом добавил жалобно: — Может, мы уже внутрь пойдем? Цветы замерзнут.

Лилии удалось спасти, и остаток вечера квартиру наполнял их терпкий запах. А за окном падал снег. В черноте вечернего неба, затянутого тучами, вдруг распустились огненные цветы запоздалого фейерверка. А еще выше слышался гул садившегося самолета, в котором летели новые Золушки, решившие покорить Москву своей улыбкой, надеющиеся, отчаянные, перепуганные до тошноты. Москва улыбалась им каменным зевом, манила болотными огоньками автострад и небоскребов, беспардонно обманывая, и пряча за карнавальной маской крестной феи холодный лик мачехи, которой следовало бросить вызов — и победить, несмотря ни на что.

Автор благодарит Евгения Мержинского за его стихи.