Без бомжихи, утащившей куртку, дышать стало легче. Вонь, заполонившая камеру до потолка, медленно опадала, а, может, Наташа просто привыкла, но тошнило ее явно меньше. После первой бессонной ночи она, измученная и несчастная, смогла немного подремать, свернувшись калачиком на своей шконке. Засыпая, она то и дело прокручивала произошедшие события, возненавидев и Шершня, и Упыря, и даже Мишу за свое бедственное положение. Но больше всего, она ненавидела несчастного ребенка с головой гидроцефала. Ну почему он не сдох раньше? Почему из всех детей ей всучили именно его?

Не спать было страшно. Спать еще страшнее.

В коротких снах ей снова виделся ребенок, лежащий на серой подъездной лестнице, и какая-то голая бабища с жирными целлюлитными ногами, которая мыла пол грязной тряпкой в опасной близости от тельца младенца. Ребенок, страшный, синий, тянул кверху ручонки и вроде бы плакал, открывая беззубый рот в полной тишине. Наташа просыпалась в холодном поту, задыхаясь от недостатка воздуха. Забитый кровью нос не давал нормально дышать. Откатившись к стене, Наташа все ждала: вот сейчас кто-нибудь проснется и нападет на нее, просто так, без повода, чтобы добить.

Ночью никто так и не напал. А на следующий день разразилась катастрофа.

Прибывший адвокат был опечален настолько, что даже его холеное лицо сползло вниз. Увидев это, Наташа почуяла недоброе.

— Беда у нас, Наташенька, — скорбно сказал Виталий Андреевич. — Даже не знаю, что делать. Вы курите, курите, тут, знаете ли, без этого никак. Я тоже закурю, если позволите…

— Что случилось? — немеющими от ужаса губами спросила она. Виталий Андреевич с треском разодрал слюдяную упаковку, вытащил из пачки две сигаретки, одну протянул ей, а вторую прикурил сам. С дамской сигаретой в зубах он выглядел нелепо, но от волнения явно не обращал на это внимание.

— Я думал, что у следствия доказательств нет. Ведь повелся, как дурак, на ту версию ваших приключений, что была выложена в сети. А оказалось, что за вашими выступлениями следили давно и тщательно. Вот, полюбуйтесь…

Он вытащил из портфеля планшетный компьютер и, дождавшись, когда тот загрузится, подвинул Наташе.

— Смотрите…

Наташа смотрела, чувствуя, как холодеют ее пальцы.

Первой на мониторе пошла запись ее выходки у розового дома, где она, в маске из колготок, оголила грудь. Видимо тот пакостный оператор с телевидения успел поймать момент, когда колготки еще не закрывали лица. Лицо промелькнуло крупным планом, а следом, на общем, можно было разглядеть, как она натягивает капрон на лицо.

— А потом вот это, — горестно сказал Виталий Андреевич.

Сцена. Манежная площадь. Наташа стоит у ступенек и нервно озирается по сторонам. Изображение скверное, скачет, словно камера оказалась в руках у алкоголика, но лицо видно отчетливо. Вот к Наташе подходит Миша, хотя лица не видно и его можно узнать лишь по волосам, отдает гитару, протягивает яркий ком детских колготок. Наташа натягивает их на лицо и взбирается на сцену. Следующий ракурс: под ее пение в полицейских летят бутылки с горючей смесью.

— И песня-то знаменитая. Вы с ней так ярко выступили на конкурсе, что устроители до сих пор в шоке, — заметил Виталий Андреевич.

Видео с шоу «Народный герой» продемонстрировало, как Наташа, исполнив ту же песню, ругается с членами жюри, а потом дерется с охраной. Мелькнуло ошеломленное лицо Черского, перепуганные глазищи Алмазова.

— И теперь вот это, последнее, из Дома малютки… Видимо, произошла утечка, иначе я не могу это объяснить, но рабочие кадры тоже попали в сеть…

Смотреть на это Наташа уже не хотела. Опустив голову на сложенные руки, она разрыдалась, а из компьютера доносились веселые голоса, распевающие ее песню.

— Наташа, посмотрите на меня, — попросил Виталий Андреевич.

Она подняла голову и уставилась на него взглядом побитой собаки.

— Что же теперь со мной будет? — прошептала она.

— Я не волшебник, Наташа, — устало сказал адвокат. — И отрицать очевидные факты глупо. Мы запутаемся во вранье, а обвинение легко опровергнет каждое наше слово. Ваши… кхм… пятнадцать минут славы обойдутся очень дорого, если мы не придумаем линию защиты.

Она ничего не поняла про пятнадцать минут славы. В голове, словно набитой ватой, долбилось только одно: что будет дальше? Внезапно яркая мысль, словно молнией прорезала ее сознание.

— Я ведь беременна, — призналась она. — Неужели они посадят беременную?

— Ваше положение — отличный козырь, и мы, несомненно, это используем. Но это нас не спасет.

— А что спасет?

— Только чистосердечное признание, — твердо сказал Виталий Андреевич. — Мы раскаемся, утопим суд в правде, но в правде нашей, несколько скорректированной. Допустить, чтобы нас обвинили в преступлении, совершенного группой лиц, нельзя ни в коем случае. Это отягчающие обстоятельства. Поэтому ваше близкое знакомство с Лобовым, активистом неонацистов Ширшовым и тем более лидером «Королевских тарантулов» надо скрыть. Именно эти детали следствие попытается вытащить наружу, если мы позволим. Потому все ваши действия надо объяснить случайностью. Представим вас Золушкой, приехавшей покорять столицу и просто оказавшейся в ненужном месте в ненужное время. Вы меня понимаете?