Мой дом исчез от мгновенного чудовищного скачка температуры, но взрыва не было — все разрушения возникли в результате теплового излучения и от воздействия воздушной волны. В полицейском отчете сказано, что раздался удар — раскат грома, словно горящий дом мгновенного исчез и воздух с хлопком заполнил его место.

Вся трава и деревья были выжжены и мертвы.

Мы с Хелен несколько минут безмолвно смотрели на почерневшую лужайку; наш багаж был свален в кучу, а кеб уже давно уехал. Никто не вышел поздороваться с нами: возможно, потому, что ни у кого окна не выходили на эту сторону, и они не могли увидеть нас, но скорее всего никто не хотел слишком тесно соприкасаться с несчастьем. Спустя довольно долгое время Хелен сказала:

— Как ты думаешь, есть на свете что-нибудь, что могло бы оставить такие следы?

— Лично я о таком не слышал. Может, на физике и говорили что-то, но я не помню.

— Это на тебя охотились?

— В принципе не исключено, но неужели ты думаешь, что человек, имеющий возможность продемонстрировать совершенно неизвестное физическое явление такой огромной мощности, предварительно не позвонил бы в дверь или по телефону, чтобы проверить, дома ли я? — Я покачал головой. — Пару дней назад это имело бы смысл.

— Пройдет еще как минимум пара дней, прежде чем все вновь обретет смысл, — раздался голос у нас за спиной. Обернувшись, мы увидели Джефри Ифвина в шикарном старом настоящем «ролле-ройсе», с настоящим шофером, не роботом, за рулем. Впереди и позади него припарковались небольшие бронированные машины.

— Не думаю, что прямо сейчас могу дать вам объяснение, которое бы имело для вас хоть какой-то смысл, по крайней мере это объяснение было бы для вас бесполезно.

Частично проблема заключается в том, что я сам еще не все понимаю. Но если вы пройдете со мной, я смогу обеспечить вам полную безопасность — настолько же, как и себе, — а потом мы начнем отражать удары и заставим мир быть более осмысленным.

Он подбежал мелкими жеманными шажками к тому месту, где когда-то стоял мой дом; казалось, его взгляд все схватывает и останавливается там, где местами песок от сильного жара спекся в маленькие оплавленные гнезда — теперь полуденное солнце отсвечивало в них мягким коричневатым блеском. Он оглянулся на нас с умиротворенным и почти ласковым выражением.

— Если хотите вернуться к прежней жизни, могу просто выписать чек на сумму, достаточную для покупки нового дома, дам вам какое-то время обжиться и — может быть, но не обязательно, — сделаю так, что вас оставят в покое. Но, боюсь, если вы хотите продолжать в том же духе, вариантов не так уж много — вы будете в опасности, так же как и сейчас.

— Можете вы хотя бы сказать, какова расстановка сил?

Ифвин пожал плечами:

— Рейхи и их правительства по большей части против нас. Это хорошо?

— Для меня — да, — ответила Хелен неожиданно горячо, и вдруг я заметил, что и сам энергично киваю.

— Ну что ж, хорошо, — сказал Ифвин. — Тогда боюсь, что вам придется пойти со мной. В данный момент наш противник действует, причем намного быстрее, чем я ожидал. Прошу прощения, что недооценил его, в результате вам пришлось несладко; по той же причине я вынужден ввести вас в курс дела раньше, чем хотел бы. Я также боюсь, что вы не будете рады, узнав, сколько вам придется испытать, ибо в этом моя вина. Очень надеюсь, что, когда все выяснится, вы сможете меня простить.

Мы побросали сумки в машину. Когда Хелен стреляла, то выглядела намного сильнее и крепче, а теперь ей пришлось напрячься, чтобы справиться с чемоданом. Ифвин отвез нас обратно в бухту, где его люди уже заправили мой катер и закончили техосмотр. С наступлением темноты мы были далеко на севере — в одном из гостевых номеров Большого Сапфира, окруженного морем севернее Сурабайо, — и распаковывали вещи, стараясь угадать, что еще подбросит нам судьба.

Покончили с вещами быстро — у меня с собой было только то, что я взял на выходные, а срочно заказанная одежда будет доставлена только в понедельник, когда я буду на работе. Хелен задержалась, чтобы захватить кое-что из одежды из дома, но и ей требовалось меньше двадцати минут, чтобы распаковать или упаковать чемоданы, — как и все женщины-ученые, она не очень-то зацикливалась на шмотках. Когда мы закончили, было еще только семь вечера: теоретически мы бы могли сейчас ужинать в Сайгоне. Заняться было абсолютно нечем.

В конце концов мы решили надеть наушники и посмотреть, сможем ли найти кого-нибудь из друзей по чатам. Я не сомневался, что сегодня вечером все будет в полном порядке: все были на месте, я опять принял обличье Богарта, а Хелен — Ингрид Бергман. Перво-наперво я избавился от дурацкой сигареты, которая мешала дышать и отбивала вкус пищи. Во-вторых, я припер к стене Пола Хенреда, схватил его за грудки и посоветовал проваливать отсюда и держаться подальше от моей девчонки, если он хочет вернуться домой в добром здравии.

Потом я попросил Сэма поставить что-нибудь классическое вместо слащаво бренчащего пианино, и он выбрал для меня Дебюсси, окутанного мечтой и романтикой. Я, можно сказать, спас положение.

Подойдя к столу, я услышал, что все о чем-то враз заговорили.

— Кто-нибудь может объяснить, о чем речь? — поинтересовался я, придвинув себе стул.

Хелен действительно шла роль Бергман; она повернулась ко мне со спокойным любопытством, подождала секунду и сказала:

— Тогда ты будешь разочарован. По крайней мере все присутствующие согласны, чтобы Терри начинала. А вот хорошая новость — если мы сможем разобраться, то, возможно, поймем, почему нас освободили из тюрьмы.