Оно и нашлось – правда, не так и не то, что я себе представляла.

Геннадий вдруг застыл на месте, приложил ладонь к земле, закрыл глаза, а потом медленно поднял руку, указывая направление.

– Там, – сказал он. Я послушно посмотрела в очередные кусты, на сей раз – орешника.

– Что там?

– Его дом, – и по голосу я смогла разобрать, что темному очень, очень, очень не хочется, чтобы отшельник обретался дома. – С полкилометра в том направлении.

Наконец я поняла, что он и не знал, где в точности живет этот самый Чумной. Просто запомнил приблизительное направление, а потом пользовался поддержкой земли. Будь он хотя бы мастером – провел бы меня с точностью до метра, лучше, чем по карте. Но он ученик и в обучение пришел не раньше меня, так что пришлось метаться из стороны в сторону, пока нужныйдом не оказался на расстоянии пятисот метров.

То есть, я надеюсь, что это нужный мне дом.

Конечно, я не ожидала увидеть хоромы (это после шести-то предыдущих халуп!), но строение, с которым я чуть не встретилась лбом, продравшись сквозь очередные заросли, меня повергло в шок на полновесную минуту. Видимо, оно с самой постройки не отличалось крепостью, а лет двадцать-тридцать назад начало крениться влево, а лет десять назад решило окончательно развалиться. Чему его обладатель попытался помешать со всей своей творческой фантазией: каждый квадратный сантиметр хибары был оббит и заколочен где кусками досок, а где остатками бытового хлама, иногда с трудом, но определимыми. Возле окна, например, намечалось приколоченное сидение от стула. Спинка стула была прилажена на два метра левее, между куском старой покрышки и обломком пенопласта. С ними соседствовала доска из забора, на которой была нацарапана часть нехорошего слова. Крышу украшал скривленный зонтик, скрепленный с двумя метрами шифера и одним – черепицы. Каким образом эти обрывки и обломки держались друг за друга – было решительно непонятно. Меня переполнили сомнения по поводу человека или мага, у которого хватало смелости жить в таком урочище.

Геннадий поспешил их подтвердить.

– Ну, я… подожду вас? – заискивающе поинтересовался он.

И уже издалека, откуда-то с той стороны кустов успел добавить сочувственное «гм-гм».

Я подошла к двери, и в отпуск мне захотелось пуще прежнего. Поперек двери была приколочена табличка с красноречивой надписью: «НЕ ВЛЕЗАЙ – УБЬЮ!». Табличку подкрепляла вторая, пониже. На ней без лишних разговоров был изображен череп со скрещенными костями. По соседству с черепом с намеком примостилась бутылочка, на краю которой висела темная капля. Нарисовано было с вдохновением и знанием.

Машинально я поискала глазами звонок или хоть кольцо на двери. Не обнаружив ни того, ни другого – тихонько постучала. Потом, погодя немного, – громче. Еще громче.

Я почти обрадовалась, когда изнутри не донеслось ни звука. Из чистого долга погрохотала кулаком по табличке. Ничего.

С глубоким вздохом облегчения я пнула дверь ногой и собралась развернуться, и тут как раз началось самое интересное.

Во-первых, табличка на двери не вынесла сотрясения и решила совершить короткое, но увлекательное путешествие вниз, прямиком на ногу, которую я не успела отдернуть. Во-вторых, на поверку табличка оказалась тяжелой и облепленной слизнями, и я отметила оба эти факта коротким, но громким визгом, который как минимум заставил Геннадия в кустах залечь. В-третьих, изнутри избушки раздался грохот, будто там глушили рыбу динамитом, потом какое-то звяканье, а потом – громкий нецензурный вопль.

Увенчалось все быстрыми приближающимися шагами, и, прежде чем я поняла, что пора бежать, дверь распахнулась, и я заорала вторично, уже при виде хозяина. Им оказалось черное и какое-то ободранное, лысое существо с огромными жидкими глазами в пол-лица, без носа и со ртом, напоминающим воронку. Донесшийся из ротового отверстия рык и бутылочка в черных руках (зловеще похожая на ту, что была изображена на табличке) перепугали меня еще больше. Инстинктивно я выбросила вперед руку с призывом холода.

Бутылочка разлетелась, брызнув ледяными осколками. Глаза и лысина создания мгновенно покрылись инеем (?!), само оно замерло на месте, потом покрутило головой и вдруг рявкнуло, сдвигая вниз респиратор:

– Озверела совсем, стихийница?

Звук голоса заставил меня замереть и забыть о щеке, оцарапанной осколком бутылочки.

– Ве-веслав?

– Оля? – алхимик выпутался на сей раз из огромных очков, видимо, оставив надежду их протереть. – Черт, а я-то тебя не узнал, хотя кто еще мог бы так орать… Какого лешего тебя ко мне принесло? И… ты ранена?

– Щеку поцарапала, - я с опаской покосилась на осколки, веером лежащие на крыльце. – Надеюсь, ничего смертельного в пузырьке не было?

– Ну, смертельного… гм… знаешь, пойдем-ка внутрь. Я найду антидот.

Такая формулировка фразы заставила меня заскочить в дом чуть ли не раньше самого алхимика.

Что было бы непростительной глупостью с моей стороны, потому что пройти по коридору между комнатами, ничего не разбив, не разлив и не рассыпав, было невозможно. Вдоль стен тянулись полки, заставленные мешочками, банками и бутылями. На полу размещалась коллекция емкостей побольше, через некоторые приходилось переступать на ходу. Переступать было трудно, потому что коридор по задымленности напоминал туалет в нашем Отделе в обеденный перерыв.

– Здесь возьми влево, – инструктировал меня Веслав, передвигаясь в дымной завесе с нереальной скоростью и ловкостью. – Немного вправо. Не наступи на эту банку. Не споткнись. Береги голову…

– Я тебе… помешала? – поинтересовалась я между двумя приступами кашля.

Спрашивает еще! – алхимик воздел руки к потолку, едва не сшибив с полок несколько бутылей. – Ты угробила результат недельной работы. Так что не буду извиняться за хм… прием.

Я сдуру чуть не брякнула: «А ты собирался?» Сколько я знала Веслава – его приветствия ненамного отличались от того, на что наскочила я.