Ещё пять дней пролетели совершенно незаметно. Вчера на борт поднялись шестнадцать казаков с Адрияном и Семёном Романовичем во главе. Оказалось, что разместить их у нас компактно проблема. Немецкие корабелы вообще не предусмотрели кубриков для экипажа, отдельные только каюты офицеров, а матросы вынуждены ныкаться кто где. Но с поставленной задачей боцман справился. За эти дни наши минёры и механики с Иваном Матвеевичем не просто сделали, а ещё и отработали пуски учебными торпедами и уже установили у нас на юте спаренный поворачивающийся минный аппарат. Седьмого нас вдруг вызвал Старк с приказом немедленно доставить нового посланника в Чифу, при этом почему-то лучился такой неземной радостью, что невольно закралась мысль о какой-то скрытой здесь пакости. На борт поднялся нормальный штатский дядечка, отрекомендовался графом, без возражений устроился в каюте Сергея Николаевича, столовался с нами, а в Чифе покинул борт на присланном нам навстречу катере со сменяемым посланником, последний остался в Чифу, им ведь ещё дела передавать. То есть всё прошло без эксцессов и накладок, так и чего так радовался Старк? Может мы уже ищем чёрную кошку, которой в тёмной комнате нет? Вчера перед бункеровкой вышли на внешний рейд и дважды отстрелялись из каждой трубы несчастной учебной торпедой. Больше всего времени заняло не вылавливание её, не заряжание её в трубу аппарата, а набивание ресиверов. Минёрам так понравилось, что они уже ходят вокруг старых аппаратов, чтобы переделать их пороховой пуск на такой же — сжатым воздухом. В минёры решили переквалифицировать мичмана Кляйнгарда Фёдора Карловича, теперь Древков у нас отвечает за всю противоминную артиллерию. Но новые аппараты фон Кнюпфер ему не отдал, он сам ими распоряжается, а так-же кормовым аппаратом, Кляйнгарду выделили ютовые аппараты, а баковый стал вотчиной Миллера. Конечно, всё это условно и в зависимости от стоящей задачи всё может меняться, но флот, как военная организация не терпит неопределённости и всё, даже швабра или кусок палубы должны иметь конкретного ответственного, отвечающего и ведающего. Вчера же до ночи у угольного причала грузили уголёк, надо будет с ним немного повозиться, вчера не успела закончить. За эти дни на расстоянии полечила ещё несколько человек. Оказалось, что сделанная мной Машеньке закладка ещё и отличный маячок, и я могу её чувствовать и даже внедряться на расстоянии как в Клёпу. Хотя, с Клёпой проще, здесь же приходится вести себя очень тихо, чтобы не вызвать у неё лишних вопросов и волнений. Ну, как полечила, не радикально и полностью, как Цесаревича, просто сняла особо угрожающие жизни и здоровью моменты, а дальше в госпитале подлечат и всё пройдёт нормально. А у одного чахотку, хотя поступил с отравлением, съел прокисшего супа и поплохел не на шутку. С отравлением и клизмы с солевым слабительным вполне справятся, а вот чахотка у него оказалась запущенная, вот и возилась.

В общем, корабль к бою и походу готов! Вышли до рассвета, нас даже на бранд-вахте ни о чём не спрашивают, видимо особый статус "Новику" мы заполучили явочным порядком. Почему мы крадёмся в темноте и не на восток, а на юг, да потому, что с восточной стороны подходы круглосуточно пасут японские миноносцы. Вот мы и хотим вдоль Шантунгского полуострова просочиться в сторону Корейского пролива. К слову, там ещё хотим шорох навести, ведь японцы наверняка узнают, что мы ушли, вот пусть и думают, что это наша главная цель. Николай крутит в голове командирские вопросы, всё ли успели, всё ли взяли, ничего не забыли…

Японские миноносцы остались позади, снова шарахаемся от всех дымов на горизонте, Клёпа в дозоре бдит, видимость — обзавидоваться. Здесь уже весна во всей красе, а Питере ещё в апреле может снег выпасть. До чего же хорошо в море. Вроде и начальство только пару раз дёрнуло и отстало. Нас известили, что назначен призовой суд и Император решает, как назвать новые крейсера, в России традиционно право давать названия военным кораблям только у Императора. Часто просто перекочёвывают названия списанных или погибших кораблей, так уже несколько веков в русском флоте есть "Ретвизан" — захваченный когда-то Петром шведский линейный корабль или фрегат. А сколько уже было "Рюриков" и "Баянов". Вот теперь и "Чиоду" с "Акаси" ждёт переименование, а я бы оставила старые, пусть японцы сдохнут от злости, названия довольно благозвучные не "Йокосука" какая-нибудь. Но не нам о сём судить, скажут "Дерижобель", значит так и будет, есть свои прелести в самодержавии. Фон Кнюпфер уже приходил с идеей, как можно использовать два новых аппарата при атаке аналогичной атаке "Микасы", схемы рисовал, зудит ему опробовать. Успокоили его, что когда будем шорох в Корейском проливе наводить, тогда и испытаем в реальных условиях.

Макаров уже едет, к нам, в другой истории вроде бы дольше собирался, но здесь ведь он уже был готов. Видимо собрался заранее и дела к передаче приготовил. Интересно, Колчак успеет с иконой или следом привезёт? Боцмана озадачила, что можно нам на рубке или на носу нарисовать двадцать шесть перечеркнутых японских флажков, а три можно отдельно обвести в кружочек или перечеркнуть Андреевским флагом, которые мы в плен привели. Или как вариант нарисовать двуглавого орла и в венке в лапах поместить цифру через дробь, типа утопленные и взятые. Боцману больше понравился вариант с флажками, говорит, что "так красивше". Подкинули ему идею трафаретов, ходит теперь такой загадочный, а я просто вспомнила звезду с цифрой на рубке подводной лодки и самолёты с рядами звёздочек. Надо, кстати, и пароходы наши посчитать, а то как-то это из поля зрения выпустили, а может ну, их? Озадачим Сергея Николаевича, самодуры мы или где? Кстати, японский офицер, которого мы на истребителе поймали гуляет по городу в форме и с саблей и это в эти времена совершенно нормально, не придумали здесь ещё лагеря для военнопленных, хотя матросов вроде в тюрьме содержат.

Радист притащил телеграмму из набора букв, уверял, что поначалу запрос был на русском, а дальше пошла такая абракадабра, спрашивает, что ему делать. А что тут делать. Ключа к шифру у нас нет, значит выкинуть и голову не забивать. Под настроение вспомнился анекдот:

"Помер старый Абрам в Одессе. Собрались родственники, но надо как-то родственников в Киеве известить, а денег на телеграмму жалко. Думали-думали и послали телеграмму из двух слов АБРАМ ВСЁ

Наутро им принесли телеграмму из Киева с одним словом ОЙ"

Вот уж не ожидала такой реакции, до вечера в разных концах корабля хохот раздавался. Перед ужином под настроение устроили очередные песенные посиделки перед мостиком. С учётом наших пассажиров подарила им вспомнившуюся песню Высоцкого:

Бросьте скуку, как корку арбузную,

Небо ясное, лёгкие сны.

Парень лошадь имел и судьбу свою

Интересную до войны.

А на войне, как на войне!

А до войны, как до войны!

Везде, во всей вселенной,

Он лихо ездил на коне,

В конце войны, в конце весны

Последней, довоенной!

Но туманы уже по росе плелись,

Град прошёл по полям и мечтам,

Для того, чтобы тучи рассеялись,

Парень нужен был именно там!

Там на войне, как на войне!

А до войны, как до войны!

Везде, во всей вселенной,

Он лихо ездил на коне,

В конце войны, в конце весны

Последней, довоенной!

Там на войне, как на войне!

А до войны, как до войны!

Везде, во всей вселенной,

Он лихо ездил на коне,

В конце войны, в конце весны

Последней, довоенной!…

Удивительная песня, текста минимум, а настроения море и мелодия шикарная и такая ёмкая картина нарисована.

Потом, как-то почти автоматически, не задумываясь, спела "Лихо, моё лихо!" Розенбаума:

Лихо, моё лихо!

Што ж ты не голубишь?

Што же ты спиною, не лицом стоишь?

Ой! Милый мий товарищ!

Што ж ты мене губишь?

Што же не спросивши в грудь мою палишь?