И что за объявление он намеревался сделать?

Господин же Ордынцев, то ли не чувствуя неловкости за столом, то ли, напротив, чувствуя остро и желая ее развеять, все рассказывал и рассказывал, как рад он вернуть родовое гнездо.

– Это была воля Николая Григорьевича, моего несчастного кузена, – сказал он под конец речи, – я обещал кузену, что не брошу усадьбу – и, благодаря вам, дорогой Джейкоб, сие обещание исполнил.

Господин Харди и на это лишь натянуто улыбнулся, но не ответил. А Лара не могла сдержать удивления и любопытства:

– Неужто вы были знакомы с Николаем Григорьевичем, прежним хозяином? Видели его… живым…

– О да! – подтвердил Ордынцев. – Наши отцы родные братья, а сам я всего на год младше Николая – разумеется, мы росли вместе и крепко дружили. А в юные годы Николай столь весомо помог мне, что вовек не расплатиться… Видите ли, мой собственный батюшка был человеком тяжелого нрава, он ни в какую не хотел допустить моей женитьбы на матушке Даночки – лишил поддержки и состояния. А Николай тогда уж унаследовал графский титул и сам распоряжался капиталами. Если бы не он, вовсе не знаю, что с нами приключилось бы…

– Papa, не стоит… – мягко прервала его Дана и положила ладошку на руку отца. Извиняясь, улыбнулась гостям. – Едва ли, право, нашим друзьям это интересно.

Холено-белое лицо ее чуточку раскраснелось. Лара поняла, что Дана вовсе не хочет, чтобы о подробностях их жизни в Европе знало местное общество. Лара тогда поспешила перевести тему, тем более что Ордынцев и впрямь мог поведать кое-что куда более интересное.

– Александр Наумович, прошу, – взмолилась она, – расскажите побольше о вашем кузене. О нем и об усадьбе.

– Я бы с удовольствием, Лариса Николаевна, да только об усадьбе я как раз почти ничего не знаю, – развел руками тот. – Росли мы в Петербурге, а вовсе не здесь: на Черное море Николай уж позже перебрался. И жить здесь, представьте себе, вовсе не собирался – поехал ненадолго, лишь дела поправить. Да только остался сперва на зиму, потом на вторую… да так больше в Петербург и не вернулся.

Ларин вопрос, что же именно задержало здесь Николая Ордынцева, так и не сорвался с ее губ. Тем более что в обычной для нее бестактной манере в разговор вмешалась Ираида:

– Прислуга местная трепет, будто увлекся ваш кузен черной магией – оттого, видать, и не вернулся. Уединения искал.

«Галка разболтала, – поняла Лара. – Ох, я зык бы ей оторвать…»

– Увы, и я слышал об этом… – подтвердил Ордынцев, старательно пряча недовольство бестактностью madame. – Однако уверен, все это досужие сплетни. Повторюсь, я знал Николая с детства, он как брат мне – и, смею вас уверить, с роду ни к какой магии он интереса не проявлял. Он был душою любого общества! Прекрасно пел! Писал! Он собирался жениться на чудесной девушке, в конце концов!

Лара слушала его, внимая каждому слову. Все это было словно о другом человеке, не о том Николае Ордынцеве, про которого ходили ужасные слухи на побережье.

Ведь ей достоверно было известно, что жил Ордынцев в усадьбе совершенно один. Не принимал никого и даже прислугу разогнал. Какая уж тут душа общества?

И про невесту из Петербурга Лара никогда не слышала. Выходит, он так и не женился на той девушке.

Удивило, что внимала Ордынцеву не одна только Лара: сидевший по правую руку господин Харди давно уже оставил карпа и, чуть прищурившись, не мигая смотрел на рассказчика.

И американец сразу почувствовал Ларин короткий взгляд:

– Отчего он умер? Ведь он был достаточно молод, не так ли?

Харди спросил это и повернулся к Ларе – будто точно знал, что она интересовалась сим вопросом. Взгляд его стал сейчас неожиданно тяжелым, будто бы даже потемнел, а от прежней небесной сини не осталось и следа.

– Я, право, не знаю… – пробормотала Лара, – никто не знает, что произошло на самом деле в той башне… а пересказывать слухи мне совсем не хочется…

– Его убили, если вам любопытно, my dear friend Джейкоб.

Произнес это Кон – громко и не конфузясь. Видимо решил прийти Ларе на выручку. Или же просто устал слушать ее блеяние. Скорее, что второе.

Продолжил неторопливо и даже с ленцою:

– По-варварски разворошили грудь и вырезали сердце, а вместо него вложили вороньи потроха. – Потом Кон медленно оглядел каждое лицо за столом и сказал самое главное. – Словом, свершили все то же самое, что происходит и нынче: ведь все знают, что на побережье то тут, то там находят зверски убитых молодчиков.