А еще Тоня злилась. Стаську было очень жаль. А когда Антонина кого-то жалела, вместе с жалостью приходила и злость. На жизнь, на обстоятельства и на глупость или упрямство того, кто в них так вляпался.

Сама ведь виновата! А теперь сидит на попе ровно и делает вид, что всё в порядке, что так и надо. Что всё правильно сделала и страшно счастлива.

— А тебе не приходило в голову, — продолжила Тоня их разговор, — что ты и простить-то его не можешь до сих пор только потому, что по-прежнему любишь до безумия?

Стася оторвалась от созерцания рисунка на салфетке. В кафе, куда они вместе с невесткой зашли выпить кофе и съесть круассан, было немноголюдно. Но даже эти немногочисленные посетители рождали у девушки желание как можно скорее покинуть это место, спрятаться от шума и суеты, от оживления и улыбок окружающих. Эта прогулка с Тоней далась ей крайне тяжело. Во-первых, она не совсем оправилась после вируса, пять дней пытавшего ее высокой температурой, а во-вторых, каждую минуту приходилось делать над собой усилие, чтобы быть, вести себя и казаться прежней.

— Приходило, — кивнула Станислава.

— И?

— И всё останется так, как есть. Его слова, сказанные тогда, перечеркнули любое будущее.

Цокнув языком, Антонина тяжело вздохнула, закатила глаза.

— Он уже сто раз за них прощения попросил! А раскаявшийся грешник без пяти минут праведник, — Тоня подняла вверх указательный палец, усиливая вескость своего довода. — Думаешь, Олег меня высказываниями своими не обижал?

— Называл тебя консервой? А твои убеждения — идиотизмом?

— Нет. Но…

— Поэтому, Тонь, не надо.

Станислава, устало проведя по лицу рукой, снова вернулась к разглядыванию узора на салфетке. Подруги помолчали. Тоня видела, что всё бесполезно, Стаська снова уперлась рогом. Чтобы еще больше не вспылить и не поссориться с девушкой, Антонина решила сменить тему на более безопасную, чуть расслабить Станиславу, совсем с лица спавшую, и провернуть одно важное дело, ради которого эта их встреча и затевалась.

— По-прежнему у мамы с папой обитаешь?

— Да, — рассеянно отвечала Стася. — Пока у них, но есть тут один вариант, так что, вполне возможно, скоро съеду.

— Игорек снова просил передать, что очень хочет, чтобы ты вернулась. Сказал, что, если потребуется, оградит тебя от…

— Я не знаю, Тонь… — Станислава умолкла, потеребила воздушный синий шарфик, красиво обмотанный вокруг шеи. — Ты передай, пожалуйста, что мне еще нужно время.

— Что тебе нужно, так это работа, — по-матерински покровительственно протянула Антонина. — А то дома сидишь и всё думаешь, думаешь, думаешь. Так и до депрессии с самоубийством додумать можно. Чем ты вообще целыми днями занимаешься? Ты хоть ешь что-нибудь? Скоро сквозь тебя на свет можно будет глядеть.

Стася неопределенно повела рукой, отвела затуманившийся взгляд.

— Ем, не переживай. Читаю. Рисую. Сериалы смотрю. Думаю лишь иногда. И только о том, чем хочу в жизни заняться.

— Детьми и мужем, — брякнула раздосадованная такой апатией Антонина.

Станислава с упреком взглянула на нее.

— А что? — Тоня приподняла брови, красноречиво глядя на золовку. — Идеальная долгая месть, моя дорогая, — это выйти за своего обидчика замуж. Не слыхала? Да и вообще, давно пора. Если послала Кирюху, надо было на предложения Славки соглашаться. Предварительно помучив его, разумеется. С твоим-то подходом к жизни и сердцем однолюба, думаешь, еще кто встретится?

— Тоня, прекрати! — разозлилась Стася, скомкала салфетку. — Ты просто великолепна в психологической поддержке.

— Ну прости. — Антонина устыдилась, пошла на попятную. — Обещаю, что не буду больше наступать на твою любимую мозоль.

Примирительно замолчала на мгновение, потом с нежной, мечтательной улыбкой заговорила:

— Кстати, о детях. Ты скоро теткой станешь. Срок — пять недель уже.

— Правда?

Станислава оживилась. Она давно мечтала понянчить детей Олега. Ну или Игоря хотя бы. Одно время Пятигорский внушал такие надежды. Приятная новость чуть отогрела замерзшее сердце, в глазах девушки появился живой блеск, что и отметила Антонина. Открыв сумочку, она извлекла оттуда приглашение, посчитав, что лучшего момента больше не представится.

— Это тебе. — Тоня подвинула роскошный квадрат золотистой глянцевой бумаги ближе к Стасе. — Игорек велел передать.

С большой неохотой Станислава взяла в руки приглашение. Секунду колебалась перед тем как открыть, а потом, прочитав, напряглась, замотала головой.

— Нет, я не пойду.

— Ведь это твоя заслуга, ты к этому их ребрендингу свою руку тоже приложила, почему нет? — нахмурилась Тоня. — Сходи, повеселись на их празднике. Так ты покажешь ему, что действительно всё кончено. И ты живешь в свое удовольствие, а не зализываешь раны в норе.