— Как же обстоит дело на нижнем Чире и севернее Морозовска? Какая задача была поставлена перед вашей боевой группой, Адам?

Я подробно рассказал о развитии событий с 22 ноября по 10 декабря и закончил следующим образом:

— Группа армий требовала от меня, чтобы я при всех обстоятельствах удержал плацдарм восточнее Верхне-Чирской, чтобы облегчить отход 6-й армии на запад или соответственно на юго-восток. Солдаты и офицеры боевой группы были весьма разочарованы, когда узнали, что армия заняла круговую оборону и не предприняла никаких мер для того, чтобы разорвать кольцо окружения. И я ежедневно ждал, что армия станет пробиваться на юго-запад. Последние дни солдаты часто спрашивали меня, зачем они здесь проливают потоки крови, если армия не прорывается из окружения.

Когда я заканчивал мой доклад, вошел начальник оперативного отдела. Полковник Эльхлепп крепко пожал мне руку.

— Счастье, что вы наконец здесь. Последние три недели я по необходимости занимался и вашими делами, но, признаться, с грехом пополам.

Паулюс прервал его:

— Адам, я еще не ответил на ваши вопросы. Попытаюсь последовательно изложить катастрофический ход событий после 22 ноября, тогда вам многое будет яснее.

После краткой паузы Паулюс продолжал:

— Вы знаете, что еще 21 ноября я предложил отвести армию за Дон. Прилетев в котел, я созвал совещание командиров корпусов. В полном согласии с ними я 22 ноября и в последующие дни повторил свое обращение в Главное командование сухопутных сил с предложением прорываться из котла. [57] 24 ноября должен был последовать приказ о прорыве. Но из этого ничего не получилось. На совещании у Гитлера Геринг заявил, что он в состоянии снабжать 6-ю армию воздушным путем. После этого фюрер решил отклонить мое предложение. Вместо приказа о прорыве я получил вот такую радиограмму.

Командующий протянул мне лист бумаги. Я внимательно прочел следующий текст:

Не говоря ни слова, я возвратил бумагу.

— Вы видите, Адам, я не мог поступить иначе. После получения радиограммы я снова собрал всех командиров корпусов, в том числе и командиров XI армейского и XIV танковых корпусов, которые тем временем уже переправились годного берега Дона на другой и частью своих соединений заняли западный участок обороны. Каждый более или менее решительно выразил сомнения в возможности снабжать армию по воздуху. В конечном счете, однако, все согласились с моим предложением: при создавшихся условиях воздержаться от прорыва из окружения. [59] Только один человек настойчиво защищал противоположную точку зрения — генерал Зейдлиц.

— Я понимаю, что значит приказ Гитлера, господин генерал. Но я знаю, что и полковник Баадер, и высшие офицеры военно-воздушных сил с самого начала высказывали мнение, что снабжать армию в 330 тысяч человек по воздуху невозможно.

— Зейдлиц требовал, чтобы я действовал вопреки приказу фюрера. Для этого у меня не было никаких оснований. Зейдлиц сам дал нам наглядный пример того, что получается, когда командиры действуют на свой страх и риск. Он без нашего ведома отвел назад 94-ю пехотную дивизию на северо-восточном участке котла. Противник разгадал маневр и тотчас же ударил по отходящим частям. Дивизия была полностью разгромлена, так что мы были вынуждены ее расформировать. Штабу дивизии я приказал вылететь за пределы котла. Наши действия только тогда могут увенчаться успехом, когда они согласуются с намерениями верховного командования.

Зазвонил телефон. Начиная с 12 декабря была установлена связь с группой армий «Дон» на коротких волнах. Вызывал Манштейн. Паулюс кивнул головой, отпуская нас. Тогда я не имел возможности узнать во всех подробностях о трагической судьбе 94-й пехотной дивизии. Спустя много месяцев, в плену, генерал фон Зейдлиц рассказал мне, что, давая 94-й пехотной дивизии приказ об отступлении, он был твердо убежден, что его действия находятся в соответствии с намеченным планом прорыва, предложенным самим командованием армии. Не вина Зейдлица, что через два-три дня Паулюс подчинился приказу Гитлера. Впрочем, и без того находившуюся под серьезной угрозой северо-восточную полосу обороны у Волги нельзя было удерживать силами крайне растянутой по фронту и весьма ослабленной 94-й дивизии. Благодаря маневру, проведенному по приказу Зейдлица, этот участок обороны сократился на 15 километров.

Паулюс, будучи образованным офицером генерального штаба, трезво оценивал обстановку. Он прекрасно сознавал, что армии угрожает смертельная опасность. Но мысль о том, чтобы нарушить полученный приказ, противоречила его военному воспитанию. С самого начала характерной чертой Паулюса — как и многих офицеров старшего поколения — был глубокий конфликт между ответственностью перед солдатами и военной дисциплиной. После тяжелой внутренней борьбы одержала победу военная дисциплина.