Молодые согласились — причин отказывать ни у Варяжко, ни, тем более, у Румяны не нашлось. Девушка уже сама хотела заговорить о свадьбе, но не решалась — юноша видел в ее вопрошающем взгляде ожидание особых слов, важных для нее. Иногда в его объятиях уходила в мыслях куда-то, похоже, в свои мечты — ее лицо светилось надеждой и радостью. Сам он не торопил любимую — дал ей возможность свыкнуться с ним и будущей совместной жизни. Теперь же, когда родители девушки без обиняков задали значимый для нее вопрос — она вся потянулась к нему, прижалась доверчиво, отдавая себя его воле.

Переговоры с родителями невесты о вено и свадьбе не затянулись — Варяжко согласился с их условиями, не торгуясь. Да те и не заламывали цену — запросили гривну с небольшим, понимали, что их худенькая дочь явно проигрывает гораздо более статным сверстницам. По сути, Румяне выпало нечаянное счастье — никто из парней прежде особо не прельщался ею и не высказывал желания взять в жены, несмотря на ее красоту. Каждому было понятно, что доброй хозяйки из тщедушной девушки не выйдет, да и родить вряд ли сможет. Так что родители согласились бы отдать дочь задаром, без всякого выкупа, радовались ее удаче — жених то завидный! И не важно, что будет у него второй, младшей женой — парень не из голытьбы, сможет прокормить и ее.

Дома Варяжко рассказал Милаве о скорой женитьбе. Та восприняла новость спокойно, принялась расспрашивать о невесте. После недавних родов — родила снова девочку, без прежних мук, — отдавалась материнскому счастью и к похождениям мужа на стороне отнеслась снисходительно. Знала о его связях с женщинами, но сцен ревности не устраивала. Варяжко подозревал, что она даже довольна тем — муж не пристает к ней с телесными утехами, ублажает плоть с другими молодицами. После вторых родов располнела, подстать дородным соседкам-купчихам, нисколько уже не напоминала прежнюю порывистую девушку. Да и страсти в постели давно не проявляла, отдавалась больше по надобности супруга.

Предложила привести Румяну в гости, а когда та, оробевшая под оценивающим взором старшей жены, сидела тихо, как мышь под веником, боясь слова лишнего сказать — привечала ее по-матерински. Правда, когда Варяжко вернулся, проводив девушку до дома, сказала осуждающе: — Что же ты такую худущую в жены выбрал? Она же и родить не сможет — помрет!

Варяжко знал о такой опасности — в близости с девушкой не забывал о предосторожности, берег ее от беременности. В это время на Руси еще не знали о кесаревом сечении, да и без антибиотиков оно все равно не помогло бы выжить роженице. Но отказаться от любимой не мог и не хотел — сердцем прикипел, душа же трепетала от обладания ненаглядной. Да и надеялся на лучший исход — несмотря на худобу, таз у Румяны все же был достаточно широким, чтобы дитя могло появиться естественным путем. Проверять такое, конечно, не собирался, но и заранее не отчаивался, случись вдруг такое. О том он как бы невзначай говорил с Румяной перед свадьбой — та всплакнула, но согласилась обойтись без своего дитя.

Свадьбу провели в конце лета в хоромах Варяжко. После обряда в доме невесты с благословением родителей направились со всей родней в капище детинца. Здесь семейный союз молодых освятил среброволосый волхва, призвав в молитве покровительство богини судьбы Макоши. Прежде Варяжко особо не знался с языческими жрецами, хотя и не избегал их. Приписываемым им чудесам не верил, усмехался в душе над наивной верой людей в богов и их служителей. Но и не отказывал в житейской мудрости волхвов — они знали многое о живой природе, подмечали то, что не видели другие, а потом выдавали поражающие воображение своей прозорливостью советы и наказы.

После освящения виновники торжества и многочисленные гости, заполнившие битком горницу, пировали за праздничным столом, говорили речи, дарили и принимали подарки, так и просидели в довольстве до вечерней зари. Жены Варяжко сидели по обе стороны от него, он обнял обеих, а те прижались к нему на утеху гостям, высказавшим молодому мужу недвусмысленные пожелания — как справиться со своими молодицами. Кто-то из них, разгорячившись хмельным, тут же за столом показал пример тому — поднял дебелую соседку, задрал ей сорочку и приступил к совокуплению под одобрительные крики других. С оргией, шутками и смехом довели свадьбу до завершения, а потом разошлись, довольные собой и хозяевами.

Семейная жизнь с юной женой сложилась сразу. Румяна послушно исполняла указания старшей, приняла на себя большую часть домашних хлопот. Оказалась еще той чистюлей — не давала пылинке упасть, неустанно мыла и убиралась, скребла и чистила. Готовила тоже не плохо, особенно удавались ей курниг — пирог с курицей и козули — печенные из теста фигурки животных, тут она давала волю своей выдумке. Много нянчилась с младшей дочерью Милавы — Нежаной, когда та не спала, игралась с Ланой — тешила душу с чужими детьми, коль судьба отказала ей в своих. Варяжко видел в ее глазах тоску, когда она прижимала к груди дитя, иногда даже проступали слезы. Обнимал Румяну, утешая без слов, так и сидели рядышком, прижавшись друг к другу, пока она не успокаивалась.

В семейных заботах, работе в мастерской встретил осень. Казалось, все нужное для счастья есть — живи и радуйся. Но незаметно пришло какое-то беспокойство, сменившееся тревогой — предчувствием новой беды. Вроде ничто вокруг не могло ее вызвать, но оно росло, пока однажды не услышал новость — в Новгород прибыл посадник от Владимира. За минувший год в городе установилась собственная власть — вече выбрало своего посадника, им стал Велимудр, назначенные им мужи правили в гнездах, у тех под рукой стояли старшины кварталов. В избранном на вече суде разбирались споры горожан, дружина следила за порядком, городские мытари собирали подати и пошлину. И вот в налаженный порядок вмешалась новая сила — Владимир решился проявить свою власть в вольном городе. В малой или большей мере — новгородцы еще не знали, но многие, как и Варяжко, чувствовали недоброе в самом скором времени.