– Не смей говорить, что она не любила! – продолжал орать папа. – Она любила меня! Знаю, что любила!

– Тогда зачем ты делаешь это со мной? – воскликнул я. Мой разум совсем слетел с катушек. Мысли перепрыгивали с одной на другую – Лу Мэлоун не был моим отцом; мы одни в доме; мне нужно увидеть Николь еще хоть раз, прежде чем что-нибудь еще произойдет.

Он собирается меня убить...

– Она хотела, чтобы ты был успешным! – снова закричал он. – Она всегда говорила, что хочет для тебя большего... я мог бы дать тебе это!

– Я больше не могу этим заниматься! – я опустил взгляд на свои ноги, кидая намек, на случай если он еще не заметил. Он полностью проигнорировал мое замечание, повернулся боком и схватился рукой себе за волосы, бессвязно зарычав.

– Тебе просто нужно больше заниматься! – произнес он сквозь стиснутые зубы. – Мне просто нужно... нужно подтолкнуть...

Его голос дрогнул, и он замолк. Я видел, как поникли его плечи, когда он вновь посмотрел на меня тяжелым взглядом.

– Неужели ты не видишь, Томас? – сказал он надломившимся голосом и отвернулся, прислонившись к книжной полке и приложив ладонь ко лбу – Ты все, что у меня есть от нее. Я не могу потерять тебя... Я не могу.

Он снова посмотрел на меня и стал мерять шагами комнату.

Я понимал, нужно чтобы он продолжал говорить. Пока бы он говорил, не стал бы стрелять. Чем дольше бы это длилось, тем выше была вероятность, что мне удастся придумать способ как-нибудь из этого выбраться. Я должен, потому что мне нужно было снова увидеть Николь. Я блядь должен был увидеть ее еще раз.

Мозг усиленно работал. Как бы мне отправить кому-нибудь смс? Хоть кому-то. Я глянул на маленькое окно и осознал, что не могу просто выброситься в него – оно было слишком высоко. Даже если бы мне это удалось, как я выберусь? Так что я сделал единственное, что мог, и сказал первое, что пришло на ум.

– Ты назвал меня в его честь? Дал мне его имя. Почему?

– Она не сказала мне! – закричал он и его лицо вновь исказилось яростью. – Она нахрен так и не сказала мне его имени! Я не смог это выяснить пока... пока... ее не стало... и он не заявился. Долбаный ублюдок!

Дерьмо, может не стоило этого делать. Папа потер лицо свободной рукой, и я чуть дальше отодвинулся от кресла, вывихнув лодыжку.

– Он все узнал… но я сказал ему, что это неважно, – продолжил папа. – Ты через многое прошел, и я не собирался позволить ему еще больше разрушать твою жизнь. Я защищал тебя! Ты был моим... единственным, что оставалось у меня от нее. Он ни за что, черт возьми, не заберет это у меня!

Он вновь сверкнул на меня глазами и поднял руку, направляя пистолет мне в лицо.

– Никто не заберет тебя у меня! Ты жил как мой сын и, черт побери, умрешь им! – мое тело дрожало, и я не мог остановить поток горячих слез из глаз. Я зажмурился, не желая смотреть, и прикрыл голову руками, словно это могло что-то изменить.

Ожидал выстрела, но того не последовало.

Выглянув из-за своих рук, я увидел, что он по-прежнему стоит надо мной с часто вздымающейся и опадающей грудью. Руки вновь опущены вдоль тела и дуло направлено в пол. Мой взгляд уперся в пистолет в ожидании, когда тот вновь вскинется и прикончит меня.

– Я просто хотел, чтобы ты был самым лучшим, – тихо произнес он и, когда я перевел глаза на него, он заплакал. – Я не знал, что делать. Это она о тебе заботилась. Я лишь хотел, чтобы она... она... гордилась. Гордилась мной, что я... я позаботился, чтобы ты... стал звездой.

– Пап... – я едва мог слышать свой голос. Откашлявшись и прочистив горло, я повторил. – Пап... тебе не нужно... было вытворять все то дерьмо. Я в любом случае бы играл...

– Но я заботился, чтобы ты был лучшим, – ответил он. Вдруг его взгляд вновь потемнел, а голос превратился в рычание, и он вновь наставил пистолет мне в голову. – Пока ты не позволил встать на своем пути какой-то киске.

– Не говори так о ней! – взревел я. В голове всплыла мысль о том, как много лет назад я задумывался, существовала ли для меня последняя капля. Похоже, что да и она только что была достигнута. Мне больше нечего было терять. Если уж суждено умереть, так я не смирюсь с очередными помоями в отношении Николь. – Она не такая, и не смей, блядь, больше говорить о ней в подобном тоне!

Через собственное тяжелое дыхание я наблюдал, как он смотрит на меня. Некоторое время он просто стоял и не сводил глаз, не шевелясь и совершенно не меняя выражение лица. Когда больше не мог это вынести, я снова заговорил.

– Я люблю ее, – прошептал я. – Так же, как ты любил маму.

– Никто никогда не любил так, как я любил ее, – ответил он, качая головой. – Это невозможно.

– Я люблю Николь, – повторил я.

Его взгляд уперся в пол.

– Она была всем, что у меня когда-либо было, – сказал он, облокотившись спиной на секретер и сползая вниз. Пистолет лежал у него на коленях, все еще направленный в мою сторону.

– Она была единственным, что имело значение в моей гребанной жизни. Она уехала учиться... и прошло не так много времени... но потом она встретила его. Но любил ее я – не он! Она вернулась со мной...