Дард вышел и поднял свой меч к небу.

— Прости меня за последнюю слабость, — сказал он тихо. — Я буду тем, кем ты скажешь. Я умру ради тебя и воскресну. Только дай мне сейчас победу.

20 день четвёртого Светлого Месяца, 2332 год

Учитель Дард вышел из морга с таким перекошенным лицом, что юный Тобиас Франкотт сдавленно охнул. На костяшках пальцев учителя выступила кровь, под левым глазом набухал здоровенный синяк. И, кажется, он хромал. Но хуже всего — из самого морга не слышалось ни звука.

«Убил он её, — обречённо подумал Тобиас. — Прикончил. Всё».

Что «всё»? Это означало: им с учителем снова придётся сниматься с места. Тут, понятное дело, здравствуй, дорога, привет, ночёвки на обочине или в стоге сена, или на случайном кладбище… Прощай, значит, уютный тёплый город Рандеворс, где почти не бывает снега. Прощай, величайшая из библиотек. Прощай, хорошая работа и чистая постель в маленьком домике на территории лечебницы.

За этими мыслями Тоби чуть было не потерял другую, посерьёзнее. Как там Хелли Рэй? Неужели действительно убита?

— Тоби, — хрипло позвал учитель, страшно вращая глазами. Особенно тем, который стремительно заплывал от синяка. — Тащи меч, живо.

Постоял молча, вытащил из кармана мятую пачку папирос и уже с одной во рту, зажигая огонёк от пальца, добавил:

— И чашу.

Сам не свой от ужаса, Тоби припустил к домику. Свернуть вправо, за приземистое здание морга, потом ещё раз — направо, между двумя рядами пышноголовых лип, и бегом внутрь, к сундуку о трёх замках. Там, среди рухляди, в новеньких красивых ножнах лежал старый меч, а рядом, обёрнутая в газетку, хранилась серебряная чаша. Язык не поворачивался называть это добром — потому что и на мече, и на чаше хранились отпечатки зла, смерти, безвременья. В руки неприятно брать. Но учитель велел. Вот что ещё страшнее.

Неужели? Неужели час настал, когда Смерть больше не хочет брать от Дарда кредиты, когда ему придётся познать свою несчастную долю и сделаться нечеловеком? Тоби всхлипнул. Может быть даже, Хелли Рэй, на свою беду, ещё жива. Он её прикончит, выпьет свежей крови и будет искать добровольную жертву. И кто на эту роль предназначен? Лучше уж и не думать.

Тоби покачал головой, схватил меч в прохладных ножнах из скрипучей кожи и чашу — не разворачивая, прямо в газетке, — и помчался обратно к моргу. Там, неуклюже действуя левой, высохшей до локтя рукой, учитель Тобиаса Сарвен Дард по прозвищу Упырёк, придерживал окурок одной папиросы, чтобы прикурить от неё вторую.

Уж хотя бы лучше, чем прикуривать от магического огонька на пальце. Плохой это знак — прикуривать от пальца. Уж он-то, Тоби, насмотрелся на эти дурные знаки. Вот сейчас, подумалось ему, учитель докурит вторую и за шиворот вытащит из полуподвала избитую до бессознательного состояния Хелли. А ведь он-то тоже хорош: не побежал посмотреть, как там женщина, ранена или, может, мертва, а понёсся выполнять приказание Дарда. Да ещё думал о библиотеке и неизбежных ночёвках в чистом поле. Это потому, что он Хелли терпеть не мог. Хотя всё равно нехорошо получилось.

Дард, однако, не пошёл в морг — прицепил ножны к поясу, которым его светло-жёлтая больничная роба была схвачена на талии, сунул чашу в карман фартука. Втоптал в сухую пыль окурки и побрёл, сутулясь, в сторону городского рынка. Улица Решимости — прямая, обсаженная липами да клёнами, — вела как раз прямиком туда. Тоби сначала поплёлся за ним, но учитель, цыкнув зубом, велел спуститься в морг и ждать там.

— Вернусь к вечеру, — сказал. — Поможешь там.

Тоби очень не хотелось идти вниз, к Хелли, но он спустился в полуподвал и прокрался к комнате-подсобке, где персонал морга мог отдохнуть и перекусить. Хелли сидела на подоконнике, вполоборота к стеклу, и на её тёмной коже краснели ссадины и кровоподтёки. Тобиас обрадовался, что она жива — как-никак, а убирать и прятать её труп пришлось бы именно ему! — и неловко сказал:

— Ясных дней, эна Рэй.

Она обернулась от окна, и Тоби ошалело встретился с её сияющим, счастливым взглядом. Хелли улыбалась, чего он никогда, кажется, не видел раньше. Полные губы, когда не были поджаты, выглядели потрясающе. А зубы ровные и белые. Но глаза! Разве тёмно-карие глаза могут так ярко светиться? Словно две лампы зажгли внутри, по ту сторону.

Тоби понял, что ничего не понимает. Как можно сиять, когда тебя жестоко избили?

Хелли взъерошила волнистые, отросшие до плеч чёрные волосы и сказала сытым, довольным тоном:

— Когда мы поженимся, я тебя усыновлю.

Четырнадцатилетний Тоби только и мечтал, чтобы его усыновила злобная, резкая и грубая баба. Ошарашенный, он отступил к дверному проходу, пытаясь подобрать достойный ответ, когда услышал смех Хелли Рэй.

— Поженитесь? — переспросил он, не найдя других слов.

— По обычаям Хихина, мужчина должен добыть себе женщину в бою, — пояснила Хелли. — Если биться не с кем, он добывает себе женщину в бою с нею.

Тобиас хотел сказать, что это глупый обычай. И что драться с Дардом для Хелли — не подвиг. Она отличный боец… и непонятно, как учитель смог её одолеть, если вторая рука ему почти не служит…