Проводив отчаянным взглядом стражевский браслет-переговорник, я окончательно убедилась в том, что эти остроухие настроены серьезно.

Потом меня впихнули в какую-то подсобку, откуда предварительно выгребли хлам, следом закинули Вольфгера.

Захлопнулась дверь, провернулся ключ, раздались удаляющиеся шаги.

И вот тогда мне стало страшно.

Я опустилась рядом с волком на колени и с максимальной осторожностью (и максимальным же усилием) перевернула тяжелое тело. Голова безвольно мотнулась, а в свете, падающем сквозь зарешеченное окошко двери, маслянисто блеснула кровь…

…Я не знала, сколько прошло часов.

Нас бросили сюда и словно забыли. Вернее, нет, не забыли, я несколько раз слышала громкие, срывающиеся голоса, кто-то орал на кого-то, называл всех идиотами. И, кажется, они просто не знали, что с нами теперь делать. И отпустить никак — и мараться с убийством, видимо, тоже не хотелось.

Трусы.

Но пока они там мялись, как нежные вьюноши перед входом в бордель, у меня на руках, вполне возможно, и без того умирал капитан шестого отделения Лидийской стражи. Я ничего не смыслила в медицине, но…

Мне было страшно.

Вольфгер так и не пришел в себя после того удара. Кровь, которую я, как смогла, вытерла-размазала своей юбкой, сначала спеклась коркой, но теперь снова влажно поблескивала в тусклом свете — ее размывал выступивший пот. И жар, исходивший от лежащего у меня на коленях тела, я чувствовала даже сквозь слои ткани. Дыхание, поначалу почти незаметное, становилось все громче, и чаще, и тяжелее.

Я ничего не смыслила в медицине, но кажется, это зовется лихорадкой.

— Вольфгер, — позвала я, в сотый раз облизнув без конца сохнущие, уже потрескавшиеся от этого губы, и неуверенно тронула массивное плечо.

Вервольф втянул воздух со свистом, а выдохнул с хрипом, и я погладила колючую щеку, провела по лбу, будто хотела унять ледяными пальцами хоть часть сжигающего его жара.

— Ты держись, ладно?

Я снова и снова гладила его, не зная, что еще сделать, с трудом давя подступавшую к горлу панику.

А Лейт дышал все тяжелее.

Горячий. Какой же он горячий.

Закусив губу, я шумно выдохнула носом и, осторожно переложив тяжелую голову с коленей на пол, принялась стаскивать серый свитер. Тот с трудом, но поддавался. Свернув шерсть в рулон, я подложила ее волку под голову и взялась за рубашку, почти насквозь мокрую от пота.

Ну вот. Так чуть легче дышится, верно?

«Неверно», — наверняка ответил бы мне Вольфгер, если бы был в сознании.

Теперь его потряхивало. И я бы решила, что от холода, если бы не обжигающий жар, исходящий от кожи. Веки закрытых глаз подрагивали, из-под них виднелся белок.

Я не выдержала, метнулась к двери, шандарахнула по ней кулаком со всей силы.

— Хоть воды принесите, ублюдки! Или вы ждете, пока мы тут сами подохнем, чтобы руки не марать?!

— Заткнись! — несколько истерично прозвучало в ответ.

Я бессильно стукнула по гладкому дереву еще раз и привалилась к нему лбом. Страх подступал к горлу, и почему-то прямо сейчас меня почти до тошноты, до трясучего озноба пугало не то, что с нами сделают эти идиоты за стеной, а паническая мысль, что Вольфгер в его состоянии может не дожить до того, что они с нами сделают.

Позади раздался еще более громкий хрип, я резко обернулась, готовая броситься оказывать непонятно какую помощь и застыла, а потом и вовсе подалась назад, прижимаясь лопатками к доскам.

Полуобнаженное тело вервольфа выгнуло дугой, причем как-то совершенно немыслимо, будто переломило пополам. Голова запрокинулась, пальцы вскинутых рук скрючились, глаза распахнулись — желтые, бессмысленные…

И я смотрела, как вытягивается массивная челюсть, превращая лицо в длинную хищную морду, как на загорелой коже, блестящей от пота, проступает серая шерсть, как и без того крупное тело словно еще слегка увеличивается в размерах…

Но только когда оглушительную тишину в каморке громом нарушил треск рвущейся ткани брюк, я сумела осознать происходящее и стремительно зажала себе рот руками, чтобы не завизжать.

Огромный волк рыкнул и стремительным движением перекатился со спины разом на все четыре лапы. Он тряхнул лобастой башкой, низко опустил ее, глядя на меня исподлобья — вздернулась черная губа, прикрывающая клыки, и каморку наполнил тягучий грудной рык.

Сердце рухнуло в пятки, воздух застрял в горле. В голове панически метались обрывки каких-то мыслей, воспоминаний, знаний. Да каких там знаний! Что я знала об оборотнях?! Ничего! Кроме общеизвестного факта.

После оборота это зверь. Не разумное существо.