– Сюда, пожалуйста. К вам сейчас выйдут.

Татьяноха вошел внутрь. Это оказалась продолговатая комната с единственным столом и окном, выходящим во двор с ухоженным газоном. Двор был огорожен глухим забором, так что из окна нельзя было увидеть прохожих.

– Прошу садиться, – прозвучало за спиной Татьянохи.

Мимо стола прошел Виноградов. Стройный. Белолицый. В темно-сером гражданском костюме. И сел за стол.

– Прошу еще раз, но только по существу.

– Дело в том, – начал Татьяноха, – что он меня отправил в нокаут, а я должностное лицо при исполнении. Нас недавно разархивировали… В смысле, до этого у нас была общественная организация… Бригады содействия полиции. Потом нас взяли в штат и назвали милицией.

– Это мы в курсе, – сказал Виноградов. – Были, по сути, народной дружиной – ей и остались… Зато получаете зарплату. Я слушаю вас.

– Мы хотели задержать этого, как его? Крэкера или как его…

– Хакера…

– И поработать с ним по поводу нарушения авторских прав. Он же привлекался когда-то. Поэтому, как я полагаю, с ним надо работать. По моим сведениям, он упорно над чем-то завис.

– Откуда такие сведения?

– Старые связи. – Татьяноха замялся. – Электронная проституция…

– А полиция, выходит, вам помешала, не так ли?

– Так точно. Мы сами смогли бы, но Римов перехватил…

Информация Татьянохи, как видно, заинтересовала Виноградова. Подполковник поднялся и, сцепив на груди руки, стал ходить вдоль стола перед Дмитрием Олеговичем. Туда и обратно. От окна и к двери. Потом сел за стол, вскинул светлую голову, расправил толстые губы. Внушительный нос с горбинкой, казалось, готов был клюнуть Татьяноху.

Виноградов пробежался глазами по стенам и произнес тихо и с расстановкой:

– Можете быть уверены: прямо сейчас мы примем кардинальные меры. Мы тщательным образом проверим ваше сообщение. Кроме рукоприкладства, естественно, поскольку, увы, это не наша подследственность. По этому вопросы это вы к прокурору, пожалуйста. Надеюсь, вы меня понимаете?

Еще бы не понять! Татьяноха поднялся из-за стола и рявкнул, тараща глаза:

– Так точно, товарищ комиссар безопасности!

– Подполковник, – уточнил Виноградов и растворился в комнате, будто серый туман.

Татьяноха от неожиданности даже присел на краешек стола. С минуту он так сидел в помещении, тряся головой и стремясь понять, так ли его поняли высшие инстанции, не приснился ли ему комиссар Виноградов.

– Прошу на выход. – Перед ним стоял прапорщик. – Аудиенция окончена.

«Но он же не папа римский!» – хотел крикнуть Дмитрий Олегович, но воздержался. Отлип от стола и побрел к выходу из гэбистской конторы.

Не успел он сесть в машину, как из ворот учреждения выехал приземистый автомобиль серо-зеленого цвета. Коптя воздух, машина повернула направо и пошла снизу вверх, набирая скорость покатой улицей.

Татьяноха радовался, глядя вслед машине. Не иначе как по его сообщению направились работать.

Римов Сергей Иванович беседовал с Федором Ильичем по фамилии Шендерович. Это был не то чтобы разговор по душам. Это был диспут на тему «Государство и право», плавно перешедший затем к религии. При этом Римов никак не мог понять, чего такого важного лично он не заметил в Писании.

– Прошу заметить, – поправил его Федор Ильич, – не просто в Писании, а в Новом Завете.

– Согласен, – Римов украдкой глянув на ручные часы. – Именно в Новом Завете.

– «Да приидет царствие твое»… Это означает только одно: мы хотим сделать на земле всё возможное, чтобы совершенное царство распространилось досюда, чтобы выполнялись законы творения.

– Совершенно с вами согласен, – подвел черту Сергей Иванович. – И все-таки ничего для вас сделать теперь не могу: деньги по штрафу уплачены, их теперь не вернешь, да и процессуальных возможностей таких у меня нет. Закон я отменить тоже не могу, хотя полностью с вами согласен: наше общество деградировало, рождаемость падает… Женщина с детской коляской – это теперь уже редкость. И если мы не решим эту проблему, то скоро здесь будет пустыня. Впрочем, извините за банальность, природа не терпит пустоты – сюда придут другие…

Кошкин и Катя сидели в креслах напротив, ели бутерброды с ветчиной, запивая их чаем. Рожденный в городе, а не где-нибудь в лесу, Кошкин был снисходителен к существующему порядку вещей, считал его незыблемым, включая возможность хакерства. Эту возможность он не считал противоречащей положениям закона «О защите толерантности». Ведь именно в этом правовом акте говорилось о терпимости к проказам ближнего своего.

– Я только не понял, господин комиссар, – неожиданно встрял он в разговор. – Для чего мы понадобились бригаде содействия?